— Я Рабадон, повелитель магии смерти, правитель мира мертвых, седьмой владыка четвертого круга мертвителей мира Арсеон! Я сама суть смерти, ее истинная воля… Подчинись мне, и вручи свою душу!
Послышался звон, и я заметил, как в мою сторону потянулись десятки цепей.
— Ты вобрал в себя саму концентрированную смерть, и у тебя нет шансов на спасение. Сопротивление бессмысленно, человек. Так помоги же мне возродиться и прийти в этот мир! — пол под ногами вздрогнул от мощи этого голоса, и прямо передо мной из пола появилась плита, что взмыла вверх и зависла на уровне живота.
Прямо по центру плиты было углубление по форме напоминающее ладонь, и внутри это углубление сплошь покрыто острыми шипами и рунами.
— Представь руку, и твоя душа станет моей! — приказал мне голос, и некротика ударила по сознанию с новыми силами.
Я же начал медленно поднимать руку, буквально ощущая радость неведомого существа. Рука поднялась на уровень плиты, но не остановилась на этом, и продолжила подниматься.
После чего из зажатого кулака показался средний палец, направленный прямо в рожу статуе.
— Хорошая попытка, — в один миг вся эта грязная некротика покинула мое тело, а разъеденная кожа стала затягиваться прямо на глазах. — Но нет!
— Как? — опешил тот.
— Ну вот так, — пожал я плечами, а спустя еще мгновение из моего тела вырвалось яркое зеленое пламя, что тут же стало выжигать смертоносный туман.
С оглушительным шипением наши энергии схлестнулись в схватке.
Некротика гасила зеленое пламя, тогда как огонь жизни выжигал смерть, и с каждой секундой его становилось всё больше. Послышался звон, и цепи, словно ядовитые змеи, разом рванули в мою сторону. Но я ударил посохом по полу, и им навстречу устремились другие цепи, ярко сверкающие от переполняющей их энергии жизни.
— Раз ты представился, представлюсь и я! — я посмотрел на статую. — Глава Ордена Иерофанта, Архимагистр целитель, друг смерти, кровавый лорд жизни, разрушитель печатей Михаэль… точнее, Михаил Булатов! Граф Российской Империи! Я есть жизнь и смерть в одном лице! Приятно познакомиться, древнеарсеонец, — ухмыльнулся я и аура разгорелась еще ярче.
Но прошло несколько секунд тишины, и лицо статуи тоже начало преображаться. Арсеонец не испугался, напротив, в нем проснулся азарт, так как губы у статуи медленно растянулись, проявляя хищный ехидный оскал.
