— Вы сказали на прошлой неделе? Борн?
— Да, у нас есть доказательства: его отпечатки. Они были подтверждены ФБР. Это были его отпечатки.
— Ваш человек оставил отпечатки?
— Да, несомненно.
— Он не мог этого сделать, — заявил человек из Госдепа.
— Что!?
— Скажите, как вы пришли к заключению, что он безумен? Эта развитая шизофрения или какая еще чертовщина, про которую вы упоминали?
— Конклин разговаривал с психиатром, с одним их лучших специалистов по таким случаям. Алекс описал ему ситуацию, и врач подтвердил наши подозрения, подозрения, возникшие у Конклина.
— Врач подтвердил то, что сказал Конклин? — осведомился ошеломленный директор.
— Да.
— Только на основании того, что говорил Конклин?
— Других объяснений не было. Оставьте это дело нам. Этот человек наша проблема."
"— Вы самый последний болван, генерал! Вам бы следовало заниматься вашими банками данных или, что еще проще, вашей артиллерией. Обижайтесь сколько вам будет угодно, но если вы сделали то, что я думаю, то вам больше ничего не остается, как только обижаться на свою тупую головешку.
— Объяснитесь! — резко выпалил генерал.
— Вы имеете дело не с сумасшедшим или человеком страдающим развитой шизофренией, о которой, я сомневаюсь, что вы знаете больше меня. Вы имеете дело с человеком, страдающим амнезией, с человеком, который уже больше полугода пытается выяснить, кто он такой и откуда он появился. Из телефонного разговора, запись которого у нас имеется, мы поняли, что он пытался все объяснить вам, объяснить Конклину, но тот отказался его выслушать.
Никто из вас не захотел его выслушать… Вы послали человека под глубоким прикрытием почти три года назад на охоту за Карлосом, и когда стратегия начала ломаться, вы сразу же согласились с наихудшим вариантом. — Амнезия? Нет, вы не правы! Я лично разговаривал с Конклином. Он пытался его слушать… Вы ничего не понимаете, мы оба знаем…
— Я ничего не желаю больше слушать о Конклине! — резко оборвал его директор.
Генерал сделал паузу и проговорил:
— Мы оба знали Борна… много лет назад. Я думаю, что вы знаете где. Он выполнял самые сложные задания, за которые никто не брался.
— И это дает вам право записывать его кандидатом в психушку? И это спустя десять лет?
— Семь лет, — поправил его Кроуфорд. — Я пытался противостоять его выбору, как кандидата на эту роль в операции Тредстоун, но Монах сказал, что он самый лучший.
