Иди за мной (СИ)

И они с лавочником вышли из кабинета, оставив нас с Теодором одних.

— Достопочтенная и премногоуважаемая мари Лиатрис, — напыщенно начал разговор жених, — я так рад нашему союзу.

— Мар Теодор, разве вы не поняли? Я не собираюсь за вас замуж. Никакого союза! — взволнованно и, наверное, излишне громко втолковывала я.

— О, я понимаю. Вы девушка не простая, а… ну как это… с причудами, с душой. Чувства там всякие выискиваете. Я вот тоже такой, знаете ли, с детства. Помню, сяду у лавки и природой любуюсь, птички, цветочки, облачка разглядываю.

— Но вы же мясник! — не удержалась я от бестактности.

— Животных я люблю. А есть их просто обожаю, — спокойно рассуждал Теодор, — люблю их и живых, и мёртвых.

Он глупо захихикал и подошёл ко мне поближе.

— Я стихов много пишу, — признался Теодор и уставился мне прямо в глаза. — Недавно обнаружил в себе эти способности. Прям, бац, и талант открылся.

Теодор снова сделал шаг в мою сторону. Я попыталась отстраниться, но лавочник подошёл ещё ближе и взял за руку.

— Вам понравятся мои стихи. Я почитаю. Хотите оду про кабаньи головы, детей и пожары?

— Великий Свет! О чём вы? Не надо оду! — резковато ответила я. От его стихов и так-то плохо становилось, а тут ещё и такое.

— А, ну да. Надо же про любовь, — пробормотал Теодор и обрадовался своей догадливости.

Он, наконец-то, отпустил мою руку, принял картинную позу и со всем доступным ему пафосом продекламировал:

О, Лиатрис, ты так свежа.

Ты как цветочек хороша.

Иди ж ко мне, моя душа.

Выглядел он так нелепо, что в другой ситуации я бы обязательно расхохоталась. Но сейчас было не до смеха.

Молодой Хорти продолжил:

— Это я сочинил, пока сюда утром добирался. Даже пяти минут не потратил, сразу вот так и выдал. Вот что значит вдохновение. Ну как, тебе нравится? — с надеждой спросил лавочник.

— Они очень оригинальные, — еле слышно ответила я. Постеснялась сказать правду, и пришлось дурость назвать оригинальностью.

Мясник расхаживал по кабинету туда-сюда и оживлённо рассказывал о своём стихоплётстве, чем я не преминула воспользоваться. Отошла от него подальше так, чтобы между нами невзначай отказался тяжёлый стул, и попыталась отвлечь его от мыслей обо мне:

— Вы, наверное, много читаете, изучаете поэзию?

— Да зачем мне? Стихи и так получаются. Отец говорит, это от бабки евойной.

— Она была поэтессой?

Теодор насмешливо фыркнул:

— Нет, что ты.