Игра контрастов

Людям вообще не свойственно обращать внимание на подобное, они слишком торопятся жить, слишком хотят всё успеть. А знают ли они, что трава становится ярко-оранжевой, когда сквозь неё просвечивают солнечные лучи? Если ты умеешь считать про себя и ни на что не обращаешь внимания в этот момент - ты знаешь.

- Я до сих пор не умею справляться со своими воспоминаниями о том, что случилось со мной, когда мне было одиннадцать, - вдруг заговорила Аня, так и продолжая следить за лучиком. – Хотя, все думают, что умею. Наверное, это неправильно.

Если беспокоишься прежде всего о том, чтобы остальным было хорошо. Остальным, но не тебе.

- Я до сих пор помню его запах, - она скривилась и передёрнула плечами. – Отвратительный запах перегара и пота. Иногда он окутывает меня, словно я чувствую его снова. Я до сих пор помню тяжесть его тела. Огромной туши, которая прижимала меня к матрасу… Знаешь, я тогда не могла дышать от ужаса и страха. Словно вокруг меня образовался вакуум, и в этом вакууме был ещё и он…

Аня сделала глубокий вдох, только сейчас понимая, что она с такой силой вцепилась в края скамейки, что почти не чувствует пальцев.

Но вот что странно: ей хотелось делиться всем этим с Максом, словно каждое слово вело её к долгожданной свободе. Болезненно отдавалось в душе каждым шагом, но неизменно вело.

- Я до сих пор до оттенков помню ту боль, что испытала… Безумная боль, поселившаяся, как мне казалось, в каждом уголке моего тела. По сей день я просыпаюсь ночью оттого, что вновь ощущаю её. Никто об этом не знает.

Это моя вынужденная тайна, которая меня душит. Душит и душит.

Аня снова замолчала, теперь вперемежку с облегчением начиная испытывать ещё и отчаяние. Она так надеялась, что Макс ей ответит, хотя бы даст знать, что он слушает, что он не встанет через десять минут и не уйдёт, так и не повернувшись к ней, не подарив ей взгляда или его улыбки, которую она так любила. Как же ей хотелось, чтобы он понял. Это было очень эгоистичное желание, ведь она пришла сюда ради него. Для него. А получается, что вывалила на него всю свою неприглядную правду.

- Но если я думала тогда, что это был ад, я жестоко ошибалась. Ад начался потом. Для меня, ребёнка, ставшего взрослым с первым прикосновением этого урода, которого я ненавижу, начался настоящий персональный ад. Мне не хотелось жить. Я заставляла себя улыбаться матери, заставляла себя есть, заставляла себя рассказывать всё психологам, сочувствующим, бог весть кому ещё. Уже зная, что мне ничего не поможет.