Игра контрастов

Тем более это оправдано, если вмешиваешься в судьбу очень близкого тебе человека. Впрочем, ты можешь не читать дневник. Хотя, я бы советовал тебе это сделать. Уверен, есть много того, что ты не до конца понимаешь в отношении Макса. Я и сам не понимал, пока не прочёл.

Он сделал глубокий вдох и снова взъерошил волосы рукой.

- Завтра утром я буду у Макса, вне зависимости от того прочту я дневник или нет, - шепнула Аня, поднимаясь с дивана. – А теперь простите, я бы хотела остаться одна.

- Конечно, я всё понимаю.

И я очень виноват перед тобой, что вот так ворвался в твою квартиру. Если тебе нужна какая-то помощь, я готов сделать всё, что будет в моих силах.

- Нет, не нужна. – Аня помотала головой, но тут же прибавила, словно извиняясь за свой отказ: - Я давно умею со всем справляться сама.

- Прости за всё. И спасибо тебе.

Роман кривовато улыбнулся, покидая квартиру, и Аня снова начала повторять про себя стишок, пытаясь привести мысли в порядок. В голове никак не укладывались слова отца Макса: самоубийство, накачан наркотиками… Это был просто страшный сон.

«… а она словно моё спасение. Будто только Аня и может меня вытащить из всего этого. Я чувствую себя от этого ничтожно слабым и бесконечно сильным. Только рядом с человеком, в котором ты уверен, которому доверяешь, в котором ты растворяешься, можно чувствовать свою силу, и знать, что слабость – это не страшно. Это необходимо, нужно, важно. Потому что это одновременно тепло и надежда.

Тревога и уверенность. Страх и радость.

И с Аней я уверен в том, что она не только моя слабость, но и моё спасение…»

14.2

Вечер спелого лета был удивительно тёплым и ласковым. Широкие золотистые полосы заходящего солнца замерли на курчавой зелени деревьев. В воздухе висела влажная дымка, готовясь стать впоследствии туманом, которы, споря с теплым днём, контрастно охладит нагретую за день траву, оседая на ней крошечными ледяными каплями.

Вечер этого лета был удивительно тёплым и ласковым, но Аня не чувствовала ни прикосновения солнечных лучей, ни приятного ветерка.

Её тело бил лихорадочный озноб, который становился всё ощутимее с каждым ударом сердца, с каждой минутой, что она провела здесь, ожидая того, когда ей разрешат увидеться с Максом. Она то успокаивалась, перебирая в голове всё, что хотела бы сказать при встрече, то начинала расхаживать из стороны в сторону, теряя всякую способность мыслить здраво.