Игра на одевание

Дом умалишенных, где использовали железные цепи, смирительные рубашки и холодный душ, здесь новаторски превратили в психиатрическую лечебницу. Мы уважаем пациентов и помогаем всем, кто нуждается в помощи. К нам везут людей с аддикциями, которых находят в невменяемом состоянии на улице, потерявшихся стариков с деменцией. Они страдают, и мы не можем – даже при отсутствии страховых полисов и паспортов – им отказать.

– Можем ли мы поговорить с пациенткой номер двадцать два?

– К сожалению, это невозможно. Она умерла при весьма загадочных обстоятельствах, – Стаев отошел к кофемашине, – при весьма загадочных обстоятельствах два месяца назад.

Гуров увидел на экране монитора изможденное старческое лицо. Лицо постаревшей Лили Брик: высокий лоб под жиденькими ковылинками волос, вылепленные из засохшей глины скулы, кривые губы, водянистые глаза под рядком белых, как у петуха, ресниц.

– Букет моей бабушки. – Стаев принес крепкий кофе, вазочку с кусками сахара, трюфели «Родные просторы». – Угощайтесь. Одно из преимуществ профессии врача.

Нет недостатка в дешевом алкоголе и коробках конфет. В общем, Антонина Васильевна – мы ее так звали – поступила к нам пять лет назад. Ее нашли на улице, в районе Политеха.

– Технического университета имени Гагарина, – пояснил Гурову Брадвин.

– Да, так вот, – подтвердил Стаев. – Документов, денег, мобильного телефона при ней не было. Никто из родственников ее не искал. Это был день моего дежурства. – Он посмотрел в окно, будто нырнув в то время. – Вид у пациентки был недосмотренный.

Очевидно, никто не следил за ее гигиеной, не ухаживал. И не кормил. Правда, такое происходит с нашими подопечными, увы, нередко. Но тут были следы побоев, связывания. Волосы местами вырваны. Слоистые ногти сломаны, как при попытке выбраться откуда-то. Синяки на шее. Рассказать о том, что ей пришлось пережить, несчастная женщина не могла.

Он опустил голову, переплел пальцы лежащих на столе рук.

– Она потеряла память из-за травмы? – спросил Гуров.

– Деменции. Ее возраст – еще одна загадка.

Но, очевидно, он был достаточен для наступления старческого слабоумия. Возможно, поэтому мучитель ее и отпустил. Однако говорить Антонина не могла по другой причине. У нее был отрезан язык.

– Час от часу не легче! – пробубнил Брадвин.

– Было что-то, что говорило о ее прежней жизни? – Гуров, в отличие от него, уже ничему не удивлялся.

– Если это можно так назвать, – поднял брови врач. – Она боялась людей, ни с кем из персонала и пациентов не контактировала.