Игра на одевание

– Продолжаешь язвить? Такие, как Яшка, удобны присмотреть за безъязыкой пленницей, помочь сделать куклу из любопытной московской куклы, поджечь фермершу, которая возомнила себя папарацци из-за какой-то паршивой свадьбы… Как ты могла подумать, что он кукловод?

– Прости, панчмен, конечно же, ты. Его же еще называли «профессор».

– Ай, молодца! Прирожденный лингвист! А я вот всегда ненавидел филологию. Отсюда и убийства по фразеологизмам, которые мать заставляла учить. Сколько у меня еще идей было, знала бы ты! Я хотел заставить женщину стиснуть зубы, выдавить из нее улыбку, довести до кипения… И все это с тобой.

Жаль, времени маловато. Мне надо уезжать в Англию. Сама знаешь, – он деловито поднялся, указав пистолетом на дверь ванной, – гранты, книги. Но в ванну кипяток я уже налил… Поторопись. Чем раньше я уйду, тем больше у пленниц балкона шансов очнуться от снотворного и остаться в живых.

Миль бессильно поднялась и на негнущихся ногах пошла к ванной. Когда они с Остряком проходили мимо входной двери, она распахнулась и, нагруженный пакетами из «Красного и белого», в квартиру беззаботно ввалился Гриша:

– Анна Игоревна! Соня! Смотрите, что у меня есть!

Мгновенно сориентировавшийся Фомин выстрелил.

И вскрикнул. Потому что Анна Миль без колебаний бросилась на пистолет.

Где-то внутри обожгло, и боль растеклась по груди к рукам. Она перебирала ногами по полу, как по песку, понимая, что дышать очень нужно, но будто нет сил.

Совсем рядом, отраженные в зеркале шкафа-купе, боролись Фомин и Гриша.

Остряк прижимал парня к полу, давя на шею железной ложкой для обуви. Гриша хрипел, пытаясь нащупать упавший рядом с Миль пистолет.

– Тише, мальчик, тише, – змеился голос мучителя. – Передай привет Поповой, говнюк.

Миль казалось, их тела сплелись в меркнущем зеркале и она сама уходит в какое-то зазеркалье. То ли Оля, то ли Алиса, то ли Яло. Главное – чтобы там не было мамы, Сони и Гриши. Чтобы человек, искалечивший их жизни, ушел…

Ей казалось, угасающее сознание будто услышало ее и стерло его из зазеркалья, потому что там вдруг появился надежный Гуров, который, придерживая ухом трубку, вызывал «Скорую помощь»:

– Женщина средних лет, пулевое ранение в грудь… Юноша, множественные удары, приходит в себя…

– А как же я? – прохрипел где-то в углу скорчившийся от боли Фомин.

– А у вас, дорогой мой, травмы, которые только украшают в изоляторе.

– Сука… Не докажешь ничего.