Пригнувшись, Пустовалов выбежал на дорогу и на песке, среди россыпи свежих стреляных гильз, разбросал горсть новеньких серебряных монет — полтинников 1924 года выпуска.
⁂
…Поздно вечером, выставив боевое охранение, колонна остановилась в деревне Остроумово. Ночь прошла спокойно, и с рассветом, уточнив по карте маршрут, двинулись дальше. Отсутствие данных о расположении частей Красной Армии и обстановке на Западном фронте сильно беспокоило Гудкова. К тому же чувствовалось, что люди сильно измотаны, испытания последних суток для многих из них не прошли бесследно.
Однако присутствие капитана Пустовалова, как всегда, спокойного и уверенного в себе, придавало всем силы.
Просёлочная дорога петляла то по сосновым лесам, то по нескошенным полям. Вокруг стояла звенящая тишина. Напоённый хвоей горячий воздух почему-то навязчиво напоминал майору НКВД Крым, нарядную набережную Феодосии, по которой совсем недавно, в начале июня, он так беззаботно прогуливался с женой Ольгой. Огромные звёзды над головой, шум прибоя, звуки духового оркестра — всё это кружило голову и пьянило.
Казалось, с тех пор прошла целая вечность. Вспомнилась и поездка в посёлок Новый Свет, где Ольга бродила по колено в море, чуть выше, чем следовало, подняв подол белого в огромных ромашках сарафана, и на её стройные загорелые ноги, с завистью поглядывая на Гудкова, обращали внимание все без исключения мужчины. А потом ночью в уютном номере санатория он обнимал разгорячённое и утомлённое любовью тело любимой жены, вдыхая запах её волос, источавших свежий аромат моря.
Казалось, что у них снова начался медовый месяц, и отныне они всегда будут вместе, и всё будет хорошо. Теперь же майор осознавал весь ужас создавшегося положения. Ольга осталась на подпольной работе в захваченном немцами Смоленске, и мысль эта, казалось, разрывала ему сердце.
…Единственная просёлочная дорога, петлявшая последние несколько километров по лесу, внезапно вывела на поле и, продолжая виться, километра через два упёрлась в деревню Гусевка, удобно раскинувшуюся на пригорке.
Гудков лежал на опушке леса и обдумывал ситуацию. В бинокль было хорошо видно, что Гусевка занята немцами. Собственно, от самой деревни остались только два дома. Дальше виднелись лишь чёрные печные трубы да кучи обгорелых брёвен. У крайней, чудом уцелевшей хаты уткнулись передними колёсами в плетень два немецких мотоцикла с колясками. В тени старой липы матово блестела крыша штабного автомобиля.
