Ей вдруг стало так хорошо и спокойно, как в детстве, когда отец брал её с собой на сенокос.
— Вроде очнулась, — услышала вдруг она знакомый голос, и ужас снова охватил её. Мелькнувшая вдруг в голове страшная мысль заставила её резко опустить руку между ног, и она заплакала от стыда и бессилия. Рука сразу стала мокрой и липкой.
— Точно, пришла в себя, — послышался опять голос. — Ты как там, жива? А то в обморок вздумала упасть. Сама виновата, не сопротивлялась бы, мы поосторожнее с тобой обошлись бы.
А то весь кайф нам обломала. Лежала как мёртвая. Слушай, Петро, а, может, давай ещё разок по очереди ей загоним? Ехать-то долго, а я, честно говоря, ничего в прошлый раз так и не почувствовал, всё равно что на бревне лежал. Эй, девка, ты там как, не против?
У Леночки уже не было сил ни отвечать, ни сопротивляться. — Пусть делают, что хотят, лишь бы это всё быстрее закончилось, — устало подумала она.
— Да оставь ты девку в покое, ну её к черту, малахольную.
Вскоре телега остановилась, и девушка увидела, что они въехали в небольшую деревню. Её ссадили и сразу провели в дом. В горнице ужинало несколько человек. Во главе длинного стола сидел очень толстый старик в немецкой офицерской форме и, опираясь одной рукой на резной деревянный посох с массивным медным набалдашником, другой держал рюмку, по всей видимости, с вином. Подле него сидело ещё несколько немецких офицеров, тоже занятых едой. Когда в комнату ввели Леночку, толстяк сразу спросил, как зовут сие милое создание.
Леночка, придерживая разорванный от пояса до подола сарафан, хотела было ответить что-нибудь дерзкое, но тут же проглотила язык почти в буквальном смысле этого слова. Рядом с толстяком как ни в чём ни бывало сидел капитан Пустовалов. Сомнений быть не могло. Это был точно он. Правда, сейчас на нём была форма немецкого капитана. Но Леночка узнала бы этого человека из тысяч других, какую бы форму он ни надел. По всему было видно, что Пустовалов тоже узнал Леночку, но вида не подал, только удивлённо изогнул правую бровь.
Из этого жеста девушка мгновенно сделала единственно правильный вывод, что, дав понять, что они знакомы, она наверняка очень навредит этому замечательному, храброму и сильному человеку, которого она знала, казалось, тысячу лет. И не было в тот момент на целом свете для неё милее человека. На душе вдруг стало спокойно, легко и радостно.
