Однако при стечении определённых обстоятельств она этого сделать не успела. То есть данные о дислокации площадок приёма грузов для партизан передать почти наверняка уже успели, а что касается их автоколонны, то сведения о «захоронке» Гудков вообще запретил передавать, боясь утечки информации и не доверяя партизанскому связному в городе. Связной должен был лишь передать то, что сам Гудков находится в партизанском отряде, который дислоцируется в этом районе.
Услышав от Леночки, что о ценном грузе теперь знают только она с Гудковым, он почему-то очень обрадовался, чем несколько озадачил девушку.
Но она решила про себя: значит, в планах командования что-то изменилось, и так было нужно.
— А расскажи мне, как ты попала в Гусевку?
Девушка опять начала взахлёб рассказывать, как они грузили раненых солдат в Смоленске, как попали под бомбёжку, как немцы перестреляли всех, кто оставался жив в полевом госпитале на опушке леса, как молодой немецкий солдатик вёл её вдоль сгоревшего дотла поезда мимо последнего, чудом уцелевшего после ночной бомбёжки вагона, вокруг которого почему-то суетились немцы, и как всё это время она мысленно прощалась с жизнью.
— А что это за вагон, который уцелел? — внезапно прервал её рассказ Пустовалов.
— Не знаю, нам прицепили его в самый последний момент перед отправлением из Смоленска буквально за минуту до отхода поезда. Я слышала, что вроде бы в нём везли какие-то важные бумаги. Нет, наверное, всё-таки письма.
— Какие ещё письма? — удивился капитан.
— Ну вагон же почтовый, на нём такими большими буквами было написано «ПОЧТА».
Что же там, кроме писем, могло быть? Но вот почему его охраняли милиционеры? Я видела четырёх убитых милиционеров на железнодорожной насыпи прямо около этого вагона.
— Номер вагона не запомнила? — встрепенулся Пустовалов.
— Нет, какой номер? Не до него было, честно говоря, я думала, меня расстреливать ведут. Сами понимаете. Помню всё, как в тумане.
— А где вас разбомбили? Помнишь?
— Не знаю, — пожала плечами Леночка, — ночь же была.
А когда бомбёжка началась, я вообще спала. Только когда меня немец отпустил, я проходила мимо деревни Рябцево. Зайти побоялась, думала, там немцы, но указатель прочитала и запомнила.
— Эх ты! В Рябцево зайти побоялась, а в Гусевку, где были немцы, зашла.
— Замёрзла я очень, и есть хотелось сильно…
Кукушка выскочила из «ходиков», висевших на потемневшей бревенчатой стене, так неожиданно, что девушка вздрогнула и посмотрела на часы. Было уже половина восьмого утра.
