Я с трудом подавил у себя такой же порыв, вовремя вспомнив небезызвестное выражение: «мыслю, значит — существую». В конце-концов на симуляцию умственной деятельности у вражеского мага точно не хватило бы ни сил, ни времени, ни собственных мозгов. Разве что, за него бы впрягся один из админов. Но это, вроде-как против правил. А раз такое дело, то об этих иллюзиях мы можем узнать ещё две вещи:
Первая — это что-то вроде дрона на дистанционном управлении. Старик не говорил и не мыслил сам — маг в буквальном смысле делал это его устами.
Вторая — раз такое дело, значит может он «заменить» только одного человека. И то, не «навсегда» а только до тех пор, пока у него будет возможность говорить его устами, и энергия, чтобы поддерживать иллюзию."
"А, ещё и третья, не менее важная вещь. Раз ему потребовался «тотем», значит не так уж он и «всемогущ», как может показаться на первый взгляд. Надо будет при случае изложить все эти мысли Бернарду. А пока…
— Давайте пойдем наверх и поищем там что-нибудь интересное, — буквально продолжил мою мысль Вернон, — Всё лучше, чем сидеть оставшийся день без дела.
К тому-же, вдруг и впрямь найдем ещё что-нибудь интересное?
Глава 16 «Одни против всех»
Ничего нового или интересного в верхних комнатах не нашлось. Все та же пыль, грязь, обломки старой мебели, черепки битой посуды, плохо затёртая, засохшая кровь и едва уловимый запах гниющего мяса, все ещё витавший в воздухе. Альберт надолго с нами задерживаться не стал. Он с самого начала не горел желанием пойти искать непонятно что, а после первой неудачи и вовсе заявил, мол у них время ежедневной молитвы, потому дальше он помогать не может.
— Вам не кажется, — хмыкнул Вернон, глядя в спину уходящему бойцу ордена, — Что с их так называемыми «молитвами» что-то не так?
— Не совсем тебя понимаю, — пожал плечами я, — Что с ними может быть не так.
— Ну… Ты не обращал внимания на то, какими они после них становятся? — хитро прищурился лекарь, скрестив на груди руки, — Ничего странного в поведении не замечал?
— Ну, если честно…
— Я замечал, — внезапно кивнул Роберт, — Они какие-то нервные становятся.
И взгляд такой… — бард зябко поёжился, — Не человеческий. Бессмысленный. Как у рыбы что-ли.
— Вот я тоже это заметил, — кивнул Вернон, — У них взгляд становится стеклянный. Зрачки неестественно расширяются. А движения становятся дёрганными. Я видел в своей жизни такое только несколько раз. После того, как у Берна отняли ногу, Бенна давала ему обезбаливающее, чтоб он не загнулся от боли.
