Игра не для слабых: Наемник

Иногда униженный тон может дать больше информации, чем попытка строить из себя несломленного. А информация иногда имеет свойство спасать жизнь. Жизнь, которая бы мне очень пригодилась, если честно.

— Как я и сказал, — хмыкнул стражник, — Путь искупления очень долог и тернист. Не думай и не надейся, что ты освободишься от своих грехов сегодня же. И вряд-ли тебе такая возможность выпадет завтра. Пока что с тобой хотят просто поговорить. И я рекомендую выслушать нашего епископа. Он человек мудрый и справедливый. Если уж он решил удостоить тебя своим личным вниманием, не стоит упускать такой шанс.

— Спасибо, — поблагодарил стражника я и начал неторопливо подниматься по лестнице. Страх, терзавший меня с того момента, как я очнулся в каменном мешке камеры, немного разжал свои острые, ледяные когти. Но расслабляться было ещё рано. Меня ждала беседа со здешним главным инквизитором. И сомневаюсь, что она могла оказаться хоть сколь нибудь приятной.

Наверху меня и вправду уже ждали. Целый конвой из четырех стражников повёл меня дальше, по коридорам монастыря.

В них уже проникал дневной свет, через маленькие зарешечённые оконца, проделанные в одной из стен. Судя по тому, что он был оранжево-красный, солнце уже клонилось к закату.

Стражники оказались куда менее разговорчивые, чем их собрат из подземелья. Они игнорировали любые мои вопросы, отвечая на них гробовым молчанием. Впрочем, идти в таком молчании пришлось совсем недалеко. Вскоре мы остановились, посреди довольно просторного, залитого светом коридора, примыкавшего к главному залу местной церкви.

Двое бойцов пошли назад, а один из оставшихся открыл дверь в какую-то келью и буквально затолкал меня внутрь.

В довольно просторной комнате царил полумрак, разгоняемый лишь узкой полоской света, льющегося из небольшого окошечка в толстой каменной стене, да крохотными огоньками пляшущими над двумя свечками. Посреди комнаты стоял массивный дубовый стол, с кипой каких-то свитков и бумаг. А за этим столом сидел и что-то писал местный епископ.

Не тучный, но и не худой мужчина, с чуть одутловатым и покрытой серой щетиной лицом, крючковатым носом и пронзительными зелёными глазами. Одет он был весьма скромно: в обычную серую робу чистую, но уже изрядно потёртую, с пылающим мечом на груди. Коротко стриженные серые волосы скрывались под клобуком — монашеской шапкой.

Перед столом стоял один из узников. Исхудавший, в рваной грязной рубахе. Копна густых, свалявшихся волос скрывала от меня его лицо. Пленник дрожал.