Краев вспомнил, как много-много лет назад в такие же дни они с отцом ходили сушить после зимы гараж и он, дошкольник, вооружившись старым зубилом, увлечённо «проводил» лужи, помогая мутным ручейкам добраться до ближайшего люка…
Иногда ему смертельно хотелось туда, в чёрно-белые кадры домашнего кино, которое он так до сих пор и не собрался оцифровать. В квадраты чуточку пыльного солнца на старом паркете, к разбросанным кубикам и нитяным чулкам, вечно продранным на коленках… Как же там было тепло…
В соседнем доме приветливо светились огоньки над входом в полуподвальный круглосуточный магазин, и Краев не преминул туда заглянуть.
– Прости, Суреныч, ну не было у них армянского, ни на прилавке, ни под прилавком…
Помимо репатриированного Франклина, дома он презентовал Рубену коньяк, а Тамаре – вафельный торт размером с автобусное колесо.
Толкнул дверь в свою комнату…
И тут-то его застала внезапная трель мобильника.
Звонил, не к ночи будь помянут, Панафидин.
Который, между нами, девочками, говоря, краевским номером так и не поинтересовался – как и автографами.
– Добрый вечер, Олег Петрович. Ну как, надумали что-нибудь определённое?
Краев поморщился, как от зубной боли, и ответил:"
"– Пока ничем вас не порадую. И обнадёживать особо не буду.
– Ну что ж, думайте, Олег Петрович, думайте дальше. Только, очень вас прошу, не сделайте ошибку. Огромную и фатальную…
И Панафидин отключился.
Номер у него был какой-то странный, запоминающийся, состоящий исключительно из семерок – будто на невиданном игральном автомате выпал сногсшибательный выигрыш…
Краев отнюдь не был истеричной барышней, которая неделю переживает из-за грубого выражения, случайно услышанного возле пивного ларька. Однако неплохо, по сути, прожитый день начала заплетать чёрная паутина. И голова что-то болеть принялась…
Через полчаса он бродил по своей комнате, как ослепший, натыкаясь то на стол, то на тахту, и пытался массировать правый висок.
Съеденный анальгин помогать отказывался категорически, наоборот, – просился из организма наружу. «Чёртова жадность, – запоздало вспоминал Краев предупреждение знаменитого Ури Геллера.[70] – Не надо мне было делать третью ставку…»
Покаянные мысли шуршали сухими листьями, бессильно падая в пустоту.
