Доктор был чрезвычайно скрытен, чувствовалось, что никому не доверял, зато многого опасался. Да ладно, плевать, лишь бы платил исправно! «Русский щит» осмотрелся, взял аванс и выставил у дома подвижной пост наблюдения, видавшую виды «четвёрку» с двумя вооружёнными охранниками…
И всё шло своим чередом – до сегодняшней ночи. В час пятнадцать по московскому времени сработала милицейская сигнализация, а в доме пропал свет. Прибывшая по вызову группа захвата обнаружила жуткую картину: оба сотрудника «Русского щита» были разрублены до крестца.
Заодно с крышей «четвёрки». Машина словно попала под гигантскую, бритвенно-острую гильотину. А вот с домом, похоже, всё было в порядке – ворота на запоре, следов проникновения никаких… Свет, правда, действительно не горел…
Гэзэшники вызвали подмогу, а с пульта уже дали знать в «Русский щит» – мол, коллеги, у вас беда, два «двухсотых». Скоро у ворот начал собираться народ. Дежурный по УВД, гэзэшное начальство, опергруппа, деятели из «Щита»… Странно, но свет в соседских окнах горел вовсю.
Только дом доктора Чартоева как вымер. Сам доктор к телефону не подходил, и собаки во дворе почему-то не лаяли на шум за воротами… Вот это ужасно не понравилось гэзэшному начальству. Немедленно был отряжен проворный старшина, он перелез через забор, открыл ворота и только-то и смог сказать:
– Там… там… там… Ой…
Там – это во дворе. Там лежали свирепые сторожевые кавказцы. Не просто убитые – нашинкованные, порубленные в капусту."
"– Эй, хозяин… – Дежурный по УВД постучал в окошко, ещё на что-то надеясь.
Ответа не было. Он тронул дверь, и она оказалась незапертой.
Принесли из машины фонарик – очень надёжный, на светодиодах, с рычажком и динамкой.
Однако ритмичные движения рычажка никакого света не произвели. Участковый плюнул, выругался, вытащил зажигалку, стал щелкать… с тем же успехом.
Всё же вдвоём с дежурным они двинулись в дом. Летняя ночь в окрестностях Питера – узоры вышивать, может, и не получится, но дверь от стенки уж как-нибудь отличишь…
Прошла, может быть, минута, и в доме закричали.
Внезапно, страшно, бешено, дико, на пределе связок. Казалось, не человек кричит, а ревёт подраненный зверь. Секундный перерыв – и крик повторился. Ещё более страшный, какой-то обречённый, агонизирующий. С грохотом открылась дверь, послышался стон и показался участковый. Он шёл нетвёрдо, покачиваясь, словно зомби. По его рукам, закрывшим лицо, стекала мутная жижа.
