Игра Подсказчика

И узнают, что однажды жила на свете прекрасная молодая девушка, по имени Леа Мьюлак, и будут помнить о ней, даже когда мы оба умрем…

Настоящей драмой для этой матери было не то, что дочь умерла, а то, что она умерла молодой, а значит, не прожила свой век.

– Не знаю, шутка ли это или, наоборот, знак искреннего сострадания… Я и в полиции об этом говорила, но и они не смогли объяснить… Может, это и не важно…

Мила не понимала, что Барбара имеет в виду. Она обменялась взглядом с Беришем, но и тот пребывал в недоумении.

– Что не важно? – переспросила бывшая сотрудница Лимба.

Мать погибшей девушки снова подняла на нее взгляд:

– С тех пор как мы поставили плиту, каждый год в день исчезновения кто-то оставляет там черную розу.

Способ действия серийного убийцы подобен рецепту торта.

Мила повторяла про себя это удачное сравнение. Если ты что-то делаешь определенным образом и у тебя получается хорошо, зачем пытаться делать это по-другому?

Но, даже сохраняя основные параметры, серийный убийца может менять способ действия от преступления к преступлению: злодей, как пирожник, накапливая опыт, стремится к совершенству.

По этой причине многие криминологи, решая, один ли серийный убийца совершил конкретный ряд преступлений, сбрасывали данный критерий со счетов: в самом деле, весьма вероятно, что между первым и последним убийством серии обнаружится столько явных отличий, что возникнет впечатление, будто их совершили разные люди. Это особенно отражалось на судебном процессе, где ушлый адвокат мог сыграть на несостыковках и снять обвинение с подзащитного.

Вот почему профайлеры стали базироваться на другой доминанте поведения серийного убийцы. На той, которая всегда оставалась неизменной.

Общий знаменатель преступлений.

– Но отличия способа действия от автографа зачастую почти не заметны, – оговорилась она.

Мила помнила дело налетчика, грабившего банки, который заставлял заложников раздеваться, а потом фотографировал их.

То был его автограф, свидетельствовавший о неодолимой потребности.

Другой грабитель, тоже заставлявший заложников раздеваться, не фотографировал их. Действовал из чисто практических соображений: оставшись голышом, они постесняются смотреть на него, а значит, вряд ли смогут на допросе в полиции описать его внешность.