– Что это?
– Лекарство. Думаю, для тебя это лучше, чем закинуться кодеином, или напиться, или опять догнаться.
Ника не поняла его слов, но послушно выпила противное на вкус «лекарство».
– Молодец. А теперь иди в ванну, тебе нужно принять холодный душ. И поесть. Потом ты выпьешь еще немного лекарства и попытаешься заснуть, – раздал инструкции Никита. – Ясно?
– Да… но…
– Я знаю, что нужно делать, чтобы прийти в норму после наркоты. Слушай меня. За мной.
И парень повел Нику в ванную комнату, обставленную по последнему слову техники, кивнул ей, без слов говоря, чтобы девушка поспешила.
Там же дал ей чистую белоснежную майку, которая доходила Нике почти до колена.
Девушка осторожно переступила порог и непослушными пальцами закрыла дверь на замок, повернув круглую ручку, и, перед тем, как снять с себя одежду, спросила задумчиво через дверь, точно зная, что Ник еще не ушел, а стоит за стеной:
– А ты… ты это когда-нибудь пробовал?
– Что? – Никита действительно не ушел.
– Наркотики.
– Нет. Нет. – Чуть помедлив, он добавил: – Я же не дурак.
Ну да, все правильно. Он их только распространяет. Зачем Никите их пробовать? Он ведь и, правда, не дурак."
"Ника посмотрела на себя в зеркало, поразившись своей бледности и усталому виду. Вот это да – она стоит в душе неприятного ей типа и смотрится в зеркало, в которое каждое утро смотрится он сам.
– Я тоже никогда не пробовала. И больше не хочу. Я не знаю, как это вышло, – произнесла она, беря в руки бутылку дорогого освежающего мужского геля для душа, и улыбнулась – надо же, Укроп пользуется такими штучками, хоть и мегагопник.
– Если бы у меня была нормальная семья, я бы был идеальным сыном, – сказал неожиданно Ник, не понимая, почему рядом с этой нахалкой его тянет на откровенность. – Послушным, приветливым и примерным.
– Я верю, – со вздохом отозвалась Ника, желая, чтобы одеревеневшее тело вновь стало нормальным, а печальные, депрессивные мысли, главным образом посвященные ее неполноценности как члена общества, вылетели из головы, оставив, наконец, в покое.
– Мне бы не приходилось скрывать от любимой девушки, кто я есть. Ни от кого бы не приходилось. Я бы был самим собой.
Девушка стащила с себя джинсы, мысленно согласившись с парнем. Да, наверное, он прав, этот странный дебил с замашками садиста. С таким-то братом, как у Кларского, нормальным и не станешь. А если их отец был кем-то похлеще, чем господин Март, то детство и юность у Ника – вообще красота.
– Я буду ждать тебя в кухне.
