Улицу на карте девушка нашла легко и нарисовала карандашом линию от Елисейских полей до рю де Клэри. Потом пили кофе и ели мороженное. Tatjana рассказала, что родом из Беларуси. После развала Союза родители переехали с ней в Москву. Отец, бывший партийный работник, получил пост в Минсельхозе России, и он же похлопотал, чтобы дочке досталась работа за границей. Сама она только в прошлом году окончила романо-германский факультет МГУ и уже пятый месяц работала в Париже. Здесь ее зарплаты хватало на жизнь и на малюсенькую однокомнатную квартирку в Бэльвилле — арабско-китайском квартальчике недалеко от знаменитого кладбища Пэр-Лашез.
"
"Она говорила без умолку, словно до этого все пять месяцев парижской жизни молчала. Ник слушал ее взахлеб и даже, казалось, увлекся ее обычными, если не сказать банальными рассказами. Только один раз улыбка исчезла с его лица и это произошло после первого же ее вопроса к нему.
— Вы женаты? — спросила Tatjana.
После паузы, тяжело вздохнув, Ник рассказал ей о гибели своей жены и сына.
Сказал, что жену тоже звали Таней, а сына — Володькой.
Дальше она расспрашивать не стала. Посидев молча минут десять, они снова заговорили, но уже на абстрактные темы, о Париже, о людях.
Ник спросил о сотрудниках, как ей работается.
Мимоходом она прошлась по своим коллегам, упоминая ничего не говорящие Нику имена.
— А у вас работает такой Пьер?.. — спросил Ник.
— Пьер? Высокий, с короткими усиками? Ник сделал вид, что вспоминает, потом кивнул.
— Это Петр Терещенко, его все Пьером называют… Он сам так представляется.
Первый раз в жизни Ника провожала домой девушка. Они дошли до гостиницы.
Рю де Клэри была безлюдной. По краям узких тротуаров стояли с завидной периодичностью зеленые мусорные баки, набитые доверху обрезками материи.
— Смотри, как красиво, — непосредственно воскликнула Tatjana, взяв сверху бака кусок блестящей синей ткани. В желтом свете фонарей ткань заиграла в руках у девушки. — Это кристалин… самое модное сейчас…
— Здесь швейные мастерские, — Ник показал взглядом на окна второго этажа напротив гостиницы.
Tatjana свернула кусочек синего кристалина и положила в сумочку. Вдоль по улице пронесся порыв заблудившегося холодного ветра, и девушка подняла воротник лисьей шубки.
— Я пойду, — улыбнулась она.
— А ты дорогу найдешь?
— Конечно, я весь Париж пешком исходила. Вот если прямо идти, — она показала вдоль улицы, — выйду на бульвар Себастополь, а там на метро двадцать минут…
— У тебя телефон есть? — спросил Ник.
