Пили вино и продолжали говорить ни о чем, будто важнее было им слушать голоса друг друга, чем произнесенные слова. В два часа ночи начали делать салат и в три его ели. И снова пили вино.
Проснулись вместе на лежанке, оказавшейся удивительно удобной. То, что она лежала на полу, напомнило вдруг Нику о квартире в Ойскирхене, где он тоже спал на разложенном на полу матрасе. Но это воспоминание словно вынырнуло из далекого прошлого.
После быстрого завтрака — кофе с сыром — Tatjana заспешила на работу.
Смотрела она утром на Ника нежнее, чем раньше.
Он упивался ее взглядом, как вином. Он чувствовал себя нужным, вернувшимся в нормальную жизнь. И когда она нырнула в метро, а он, решив идти пешком в гостиницу, остался наверху, состояние душевной радостной невесомости еще продолжалось. Он спускался с холма, на котором стоял этот квартал. Он шел и думал о Сахно, который все бросил к чертям ради своей беловолосой Улли. Ему, конечно, было, что бросать. И он. Ник, был ему не нужен. Теперь и Нику никто, кроме Tatjany, не был нужен.
Как все странно и понятно одновременно. Нашел свое счастье и спрятался в невидимую ракушку. Эта красивая ракушка называлась Париж.
Выйдя на широкую авеню, Ник свернул налево. Через минут пятнадцать увидел за забором уходящее в холм кладбище. Над воротами надпись — «Пэр-Лашез».
Зашел. Повеяло таким спокойствием, таким мирным счастьем, словно эти камни и надгробия дышали добром и благополучием, словно они источали спокойную радость.
На аллеях кладбища никого не было.
Забравшись вглубь.
Ник уселся на лавочку. Сверху светило солнце. Его тепло дотягивалось до кожи лица. Оно соприкасалось с другим теплом, возникавшим в Нике от мыслей о Tatjane, оно объединялось с ним, превращая это тепло в реальное, ощутимое, нежное.
* * *Прошло два дня тишины, и если б не внутренняя напряженность, это время могло бы легко сойти за обычный отпуск. Временами Виктор действительно думал, что для его психики не мешало бы отвлечься от этого разросшегося загадками и угрозами дела.
Сухая зимняя бесснежная погода укутала Пушу-Водицу в почти сказочную атмосферу.
По другую сторону улицы, в лесу, за голыми деревьями которого проглядывало затянутое тонким льдом озеро, под ногами все еще хрустели высохшие листья. Виктор брал туда Яночку и следил, как она берет в руки то дубовый, то кленовый лист и подолгу рассматривает.
С ними начали здороваться немногочисленные соседи, и нескольких Виктор уже узнавал издалека, когда появлялись они в самом начале длинной улицы.
