Рэйчел думала продать ее, как только выйдет на пенсию, и перебраться в какой-нибудь солнечный край, где нет нужды в центральном отоплении, во Флориду например. Смертельно усталая после длинного дня, заполненного борьбой с адвокатами и преступниками, она зажгла свет в прихожей, оставила дипломат в столовой, на ощупь пробралась по темному коридору на кухню, положила на полку пакет из супермаркета и направилась к себе в комнату — снять деловой костюм и надеть что-нибудь удобное. Через пятнадцать минут вернулась на кухню готовить ужин, в пижаме, фланелевом халате и тапочках, подбитых овчиной.
Вынуть продукты из пакета она не успела."
"Сначала почувствовала: кто-то тихо стоит за спиной, маячит, как дурное воспоминание, и сама застыла в ожидании, охваченная тем же страхом, как и в гараже, когда выходила из машины. Сделала над собой усилие, обуздывая воображение: не хотелось бы кончить свои дни, как мать, которая все последние годы просидела в квартире, запершись на ключ, убежденная, будто агенты гестапо ждут ее прямо за дверью.
Старики становятся боязливыми, но я не такая, как мать, подумала Рэйчел. Послышался шорох, бумаги или пластика, и она повернулась к кухонной двери. На пороге виднелся силуэт, смутно напоминающий человеческую фигуру, раздутую, безликую, медлительную и неповоротливую, вроде астронавта на Луне. Рэйчел испустила хриплый крик ужаса, зародившийся в животе и поднявшийся к груди, будто пламя; увидела, как чудище движется к ней, и второй крик захлебнулся в горле.
Рэйчел Розен отступила на шаг, ударилась о стол и упала на бок, закрывая голову руками. Лежала на полу, умоляла, чтобы ей не причиняли вреда, предлагала деньги, ценности, все, что есть в доме; заползла под стол, скорчилась там, трясясь, уговаривая, рыдая все те три бесконечные минуты, пока была в сознании. Укола в бедро она не почувствовала.
Пятница, 10 февраляДля инспектора Боба Мартина непривычно было лежать в постели в пятницу в половине восьмого утра: обычно он начинал свой рабочий день на рассвете.
Он валялся в своей излюбленной позе, заложив руки за голову, наблюдая, как робкие утренние лучи просачиваются сквозь белые занавески, и боролся с яростным желанием курить. Он бросил более полугода тому назад, носил никотиновый пластырь и крохотные иголки, которые Юмико Сато ему вкалывала в уши, но тяга к сигаретам оставалась практически неодолимой.
