Игрушка для драконов

А ведь мне сейчас была так необходима его поддержка!

— Можете пройти на место. Если вам действительно нечего добавить, — произнёс один из судий. Рикард впервые с начала слушания заколебался, но быстро взял себя в руки. Его губы тронула лёгкая, такая знакомая улыбка, за которую я до замужества готова была пойти на край света. Муж покачал головой и медленно вернулся на место, сев рядом с защитником. Тот одобрительно кивнул своему подопечному.

Я всё же украдкой бросила взгляд на инквизитора. Между нами сидели трое, и Ингвар казался бесконечно далёким и чужим.

Дракон совсем не обращал на меня внимания, будто я вмиг потеряла всякую ценность. Он что-то черкал в блокноте, время от времени показывая написанное спутнику Леннера Смита. Волкодлав колебался, нервно барабанил пальцами по столу. Видно было, что предложенное Ингваром не нравилось остальным дознавателям.

Посмотрев на Леннера, я удивилась. Вот уж кто был сама невозмутимость: мужчина сидел, положив руки на стол, и медленно крутил перьевую ручку, заворожённо следя за ней, словно мыслями витал где-то далеко.

Тут услышала, как назвали имя Кеннета, и это вернуло меня к реальности. Пальцы помимо воли обхватили голубой камень, висевший на шее. Страх сжал горло и сдавил грудь. Я почувствовала себя беспомощной и заранее обречённой. Может, меня никто и не собирался спасать и всё случившееся в поместье Ингвара не более чем мечты, приправленные моим желанием любить и быть любимой?

Поймала на себе взгляд кузена Рикарда: наглый, откровенно раздевающий.

— Я дарил подарки жене кузена только с согласия её мужа, — произнёс знакомый голос. Ласкающий баритон, обманчивая мягкость интонаций — Кеннет умел произвести впечатление, когда хотел. Максимум в чём можно было заподозрить обаятельного Дракона — в чрезмерной любви к женщинам. Видимо, понимая это, мужчина тут же добавил:

— И с согласия своей жены, разумеется. Я бы никогда не смог причинить боль своей избраннице, особенно в то время, как оа ждёт ребёнка.

Это был укор, направленный в мою сторону. Мол, что ты делаешь, опомнись!

— Я не знаю, откуда даже взялась в голове Эмили мысль, что Рикард может быть казнокрадом!

О, я понимала их негодование. Эдриксы ожидали чего угодно: обвинений в насилии, триализме, жестокости, но никак не в обкрадывании государства! Вероятно поэтому, их показания сводились к невнятным объяснениям и пустому словоблудию.