Игрушка для хищника

Ну, — как ему сказать, что даже от дома далеко отойти боялась, ждала его… Каждую минуту ждала и возвращение пропустить боялась?

— Жалко тебе? Футболки? — а голос уже дрожит, и искры в груди взрываются.

— Жалко, — дергает, срывает, а я только руки вверх задираю, как кукла.

— Я же тиран, — я содрогаюсь, ожидая его прикосновения, но он так и не прикасается, а кожа вся уже мурашками, как в ледяной воде покрылась. — Я налагаю вето на футболки. Будешь ходить топлесс в моем доме.

— Твой дом — твои правила? — задыхаюсь от этой сумасшедшей близости на грани.

— Угу. — спиной жар его груди чувствую, у самой руки дергаются, так вцепиться ему в волосы хочется, по плечам скользить, — и только губу закусываю. Сумасшедший он. Или я?

— Только так, Света, — рычит уже хрипло и мочку уха прикусывает, все равно не касаясь, — а во мне все вспыхивает, как от оргазма.

— Горячий?

— А? — я ничего уже не соображаю, — весь мой мир сузился только до ощущения его тела сзади.

— Надо же узнать, люблю ли я джем.

— А… — Боже, это уже похоже на стон. Если он сейчас сделает шаг назад, так и не прикоснувшись я, кажется, сама на него наброшусь. — Нет. Уже нет, — выдыхаю.

Окунает палец в кастрюльку, и по моим соскам проводит. И меня простреливает — насквозь, от горла до низа живота.

Слышу его рваное, с хрипом, дыхание, — и больше ничего вокруг нет. И колени подгибаются, оседать начинаю, — но подхватывает, легонько, одной рукой, и резко усаживает на стол, к себе разворачивая.

— Артур… — стон сам вырывается, — и взгляд этот потерять боюсь, как за него самого, когда в воде была, цепляясь, и голова сама падает вниз.

А он рокочет, как огромная кошка, и в сосок мой впивается, начинает безумно руками по коже моей водить, размазывая этот джем уже везде, не глядя, не разбирая, — по животу, по шее, по шортам…

— Люблю… Джем… — нависает, дергает мои бедра на себя и как будто весь в меня впечатывается. А мне — мало, мне его еще крепче ощутить хочется, так, чтобы до хруста, до боли в ребрах и во всем теле.

"Обхватывает грудь и жадно впивается в мою изогнутую для него шею губами. Сжимает сосок, — и меня встряхивает, подбрасывая над столом.

— Сладкая… Какая же ты сладкая… — рокочет, накидываясь на мои губы. — Одуряющая…

Задыхаюсь его дыханием, — и пью его так, как будто в нем весь мой воздух.

С ума схожу от его запаха, — горький табак, смешанный с терпким, мужским.