Онлайн-библиотека книг
Вытащить ее нужно куда-нибудь, чтобы другое что-то, кроме своих больных наконец увидела. Но это… В какой-нибудь другой, наверное, жизни, когда у меня появится передышка и возможность свободно вздохнуть.
— Девочку сегодня нашли, — шмыгает носом, опуская голову. — Убили ее, сволочи. До смерти насиловали бедняжку. Там… Там ничего от нее и не осталось.
— Думаешь, тоже я? Так ты обо мне теперь думаешь?
— Ничего я не думаю, Арт. Точно не ты, знаю. Говорю просто. Грань, — она во всем такая, — тонкая.
— Легкой тебе ночи, Аль, — киваю, не отводя взгляда. — И чтоб никто не умер сегодня.
Вздыхает и снова поднимает на меня глаза, — на этот раз с надеждой. Но, так ничего и не дождавшись, тоже кивает и дергает на себя дверь.
— Я приеду. Ты мне отзвонись. И насчет руки тоже.
Херачу снова со всей дури кулаком по стене, когда она уходит, — сдержаться не могу. Психологический, блядь, шок! Нежные мы какие!
Толкаю ногой дверь в спальню, — неужели смогла Алю обвести вокруг пальца? Тут актерское мастерство на уровне Оскара нужно, не иначе!
Под воду холодную засунуть, — и весь шок с нее разом сойдет.
Мягкий свет ночника, — и девчонка, мечущаяся по постели. Бледнее, чем простыни, на которых лежит. Рот приоткрыт, дыхание со свистом. Волосы белоснежные по постели разметались, — слиплись, — хрен знает, от чего, перепутались.
Потрогал лоб, — жаркий, обжигающий.
Потом вся обливается.
Блядь!
Вот я теперь еще и возиться должен?
На хрена мне этот геморрой, а? Не так все должно было быть, не так.
Выключаю ночник, и собираюсь выходить, — время нужно, — ладно, будет ей время.
— Нет! Пожалуйста! Умоляю, — доносится в спину перепуганный лепет девчонки.
Что получается? В отключке, — но на свет все-таки реагирует, да? Интересно…
Или она на каком-то клеточном уровне мое присутствие почуяла? Что, детка, инстинкты работают даже при выключенном сознании?
Ладно, хрен с ней, — возвращаюсь и снова включаю лампу.
Блядь, — ну, видела же Аля, что у нее со спиной, — зачем на спину переложила? Ей же каждое движение там хуже удара!
Подымаю на руки, снова поражаясь тому, какая она легкая, — прям как перышко.
