Игрушка для хищника

Морщусь, когда перебинтовываю плечо, — таки неслабо зацепило, заштопать бы, — но уже нет времени. Да и хрен с ним, — не так смертельно. Если вернусь, то от потери крови не загнусь точно, успею края зашить. Ну, а если нет, — так и смысл тратить нитки?

Еду один, — и не потому, что своих людей потерял сегодня, — охрана Альбиноса тоже не пальцем деланная, реально, в больничке Альки работы сегодня суток на трое прибавилось, и это — только мои. Бойня получилась некислая, — но у меня ресурса и на побольше хватит, а вот Альбинос, который был не готов, потерял сегодня минимум половину своих.

А надо было быть готовым, — луплю по рулю. Надо. После того, как запись мне эту чертову прислал, — армию, блядь, вызывать было нужно и вооружаться до зубов.

Ну, да. Не ожидал. Думал, я проглочу.

Давно уже не те способы и не те методы разборок, да и мы — давно другие и уровень повыше берем, не так, — взрывами, кровью и стрельбой сред бела дня.

Но я, блядь, ему вполне могу напомнить, что и так бывает! И что не все решается сегодня улыбками сквозь скрежет зубов и дипломатией, в которой укусит тот, у кого связей и возможностей больше.

Нет, бля, я ему напомню те реки крови, с которых мы все начинали. Хватку лично я не потерял, — а он, если уже стал таким цивилизованным, то пусть пеняет только на себя. Не буду возиться. И разговоры разговаривать. Пусть понимает. Пусть сразу поймет, что его ждет. Армагеддон, на хрен, устрою. И по херу, на чьей земле.

Все знаю.

Только адреналин снова закипел в крови.

Разрывает меня изнутри, огнем по венам бьется, оставляя без кожи и из ноздрей вырывается горячим дымом.

Один я с ними встречусь, — пусть хоть армию с собой притащит. Встану напротив и в рожу его перепуганную посмотрю. Плевать мне на его оловянных солдатиков с пушками. Хочу, чтоб увидел, — я один могу его на хрен размазать.

Глава 7

Машина визжит, когда срываюсь, — и, кажется, мой адреналин рычит даже в моторе.

Лечу на сумасшедшей скорости, — так и надо жить. Лететь. Бешено, раскрываясь самому злому ветру, самому лютому страху, самой большой злости и жадной опасности, которая догоняет, кипеть все внутри заставляет и разрывает от страсти нагнуть ее, свернуть в бараний рог и, плюнув в лицо против ветра, хохотать, танцуя на ее костях.

Давно не ощущал этой свободы, этого кайфа, — продуманным в последнее время стал. Не то, чтобы осторожным, но война и опасность давно перешли на другой уровень.

Там все просчитано на двадцать, тридцать ходов вперед.