Игрушка для хищника

Во-первых, я даже не уверена, что такие мужчины бывают, — ну, правда, точно больше двух метров ростом, а в плечах… Три меня, наверное, а так — даже затруднюсь определиться. И комната незнакомая, — аккуратная, строгая, и плеск воды, доносящийся не пойму, откуда…

Не может этого всего быть наяву. Просто не может.

Мне трудно было долго удерживать мысль, даже смотреть долго было больно, резало в глазах, — и я снова проваливалась в свои странные, дурманные сны…

Но сознание начинало пробиваться все ярче, все более четко.

И, впервые ощутив, что я действительно полностью пришла в себя, я просто задохнулась.

Он был настоящим.

Красивым до безумия.

Большое, овальное лицо, высокий лоб со сползающей на него челкой, густые ресницы, — такие плотные, что захотелось потрогать их руками, уверенный подбородок, крепко сжатые челюсти и не широкие, но явно чувственные губы. Мужская красота, настоящая. Смотришь на него, — и будто на обрыве над бушующим океаном стоишь, — настолько дух захватывает. Вот и смотрела, во все глаза смотрела из-под прикрытых ресниц, а под моим плечом мускулы на его груди переливались и руки его, такие нежные, хоть и могучие, огромные, и голос — с хрипотцой легкой, но такой невероятный, ласковый.

Ущипнуть себя хотелось, а еще, главное, — не показать, что в себя пришла. Уверена почему-то — он бы не хотел, чтобы его видели таким вот мягким. И, может быть, больше бы даже и не пришел.

Иногда я слышала, как он спускаясь, отдавал какие-то команды. Помню, — мельком, будто в тумане, как люди какие-то суетились в комнате.

"И все его слушались, — хоть и голоса ни разу не повысил. Говорил, — отрывисто, спокойно, даже тихо, короткими фразами.

Но я чувствовала, — здесь его боялись. Кажется, все, кто заходил в эту комнату и вне ее.

Боялись и как-то трепетали.

А я улыбалась, вспоминая, каким он был со мной. Кажется, никто его по-настоящему, кроме меня, и не знает.

Когда выныривала из беспамятства, пыталась вспомнить.

Знала, что мы ехали выступать, на остров. На месяц. Бабушка как раз в больницу легла.

А у меня на сердце тяжело отчего-то было. Не хотела ехать, — вот чувствовала, что не нужно. Десять раз у всех врачей ее переспросила, действительно ли только плановая госпитализация, и ничего серьезного, как мне все говорили. Только хмыкали в ответ, снова что-то поясняли, — а у меня будто камень тяжелый на сердце.