Игрушка для хищника

Ничего я не ждал. Не я. Сердце, трепыхающееся, как птица в силке, чуда какого-то ждало.

Она просто сорвалась вчера, не соображала, что делала. Я должен был прогнать. А, получается, воспользовался. Кажется, еще же лепетала что-то, что собиралась уезжать таки, просто прогуляться напоследок решила…

И эти несколько шагов до двери длятся, наверное, целую жизнь. Почему, хотя, — наверное? Она уже разделилась на до и после. Только вот это мое «после» окончательно нахлынет на меня, когда я переступлю порог.

И обмякаю всем телом, прислонившись к двери.

Из кухни доносятся какие-то звуки, а весь дом переполнен каким-то кисло-сладким запахом.

Блядь, у меня таки, кажется, тахикардия. Причем — в каком-то особо остром ее проявлении. Потому что дышать не могу и руки к сердцу приложить хочется. И потом прошибает, а поднять глаза, — тоже не могу.

— Осталась, — выдыхаю, заходя таки в кухню. Как завороженный, — будто не со мной, во сне, — смотрю, как она над чем-то там порхает.

И тоже замирает, — еще не услышав моего голоса, — а шагов наверняка не слышала, я давно научился двигаться практически бесшумно, да и она что-то там себе под нос мурлыкала…

Замирает, вздрагивает спиной, — и не оборачивается.

Что у нее сейчас в голове? Не пробьешься. Никак не пробьешься туда, где твои собственные желания, где чувства и эмоции. Поэтому стальным нужно быть. Не чувствовать. Только меня, кажется, за много лет спокойствия теперь нагнало разом. В самой, мать его, глубокой, концентрации!

Подхожу сзади, останавливаясь у ее спины.

— У меня или со мной? — хрипом тихим.

— С тобой, — не поворачивается, голову опустила.

— Света… Ты должна понимать. Я — не рыцарь. И даже не просто обыкновенный мужик. Со мной — трудно. А иногда рядом со мной и опасно. И я в этой жизни не в шахматы играю. Это — стрем, Света. Даже, я бы сказал, — где-то жесть. И я сам такой же, — стремный и жесткий. Я тиран, во всем.

— Да поняла я уже, — вздыхает тихо, долго. — Поняла, Артур. Каждый раз сердце выскакивает, не зная, — вернешься ли и целым.

— Тогда — зачем? Наверняка ты, детдомовская девочка, больше всего мечтала о нормальной жизни. Спокойной, в меру сытой, с улыбками, мороженным там по вечерам в какой-нибудь кафешке и, главное, — без нервов. Без напряжения и страха. Так? — уже давлю. На обоих давлю, на себя и на нее. Хлестко бью, — но ведь нельзя иначе.