— Родион привозит?
— Раз в месяц лично приезжает, а так тут служба меняет цветы.
— Раз в месяц? — перевожу взгляд на надгробие и на глазах выступают слезы. — Милая, тебе, наверное, так одиноко.
— Яна, — Алекс наклоняется ко мне, — во-первых, она мертвая. Во-вторых, вряд ли ей тут одиноко. У нее тут столько соседей, что вечность у нее не будет тоскливой. И уверен, что Родион ее утомил своими визитами.
— Да она его каждый день ждет, а он… — я горестно всхлипываю, — раз в месяц к ней заглядывает!
— Так, ну все, — Алекс мягко толкает меня прочь от могилы, — это была плохая идея привезти тебя сюда.
— Мужчины такие эгоисты, — по щекам текут горячие слезы, — раз в месяц! Еще, наверное, на полчасика заскочит и убегает. У него ведь столько неотложных дел! Например, ему очень важно похищать чужих жен!
Весь путь от могилы Светланы до ворот я плачу и обиженно всхлипываю, а после того, как выхожу за калитку и вовсе рыдаю. В машине Алекс протягивает мне пачку бумажных салфеток и терпеливо ждет, когда моя истерика затихнет.
— Как ты можешь работать на такого эгоиста?! — невнятно вскрикиваю сквозь всхлипы.
— С трудом, Яна, с трудом.
— Уволься!
Алекс оборачивается ко мне и усмехается:
— А потом куда?
— Учителем истории! Ты зря, что ли, образование получал? — вою в мятую салфетку. — Детишек будешь учить. У тебя получится.
Теперь мне обидно за Алекса, который вынужден работать на бессовестного подлеца и ломать руки по его приказу. Разве он об этом в юности мечтал? Нет, его тянула в педагогику! Он хотел учить!
— Мне хватило практики и того, что я сломал нос директору.
— За что? — шмыгаю во влажную салфетку.
— Да я уже причины не помню. Залупаться, вероятно, стал, — Алекс задумчиво замолкает и чешет затылок. — Не, не помню, но кровищи было море.
В новой волне рыданий валюсь на сидение и прижимаю к лицу ладони. Я знаю, что выгляжу со стороны неадекватной истеричкой, но не в моих силах остановить поток слез и подвываний, которые выныривают из самого сердца, что было безжалостно растоптано в номере отеля.
— А ведь он, я уверена, не плачет! — бью кулаком по спинке сидения. — Равнодушный, бессердечный болван!
— Он мужчина, Яна. Она справляется со стрессом иначе.
— Знаю я, как он стрессом справляется! Шлюх вызвал! — рычу я и рву салфетку в мелкие клочки.
Еще пять минут безудержных и ревнивых рыданий, и я опустошенно замолкаю, свернувшись на широком кожаном сидении в позу эмбриона.
— Успокоилась?
— Да, — шепчу я, сжимая в кулаке пустую упаковку от салфеток.
