Игрушка императора

Острая, резкая боль… Запах собственной крови… тягучий теплый ручеек по коже…

— Еще немного, нежная моя!

Как же сильно я ненавижу этот голос!

Судорожно всхлипнув, чуть приоткрыла глаза, посмотрела на происходящее. Моя кровь стекала в подставленную кесарем чашу, а сам он… не отрывал от меня взгляда.

— И где же ликование? — стараясь не стонать от боли, глухим, каким-то не своим голосом сказала я.

Император не ответил. Только сияние его странных глаз несколько потускнело. А я чувствовала, как постепенно теряю силы… с каждой каплей крови.

— Все, — тихий, почти печальный голос кесаря, — уже почти все.

Последняя капелька с тихим «плюх» упала в чашу. И разрез начал затягиваться. Спустя всего одно мгновение кожа на руке была совершенно целой, даже кровавых потеков не осталось. А еще через мгновение, оставив чашу и меч зависать в воздухе, кесарь шагнул ко мне.

— Нет! — Я рванулась, прекрасно зная, что произойдет дальше. — Нет… вы… не…

Одна его рука скользнула на талию, вторая обхватила шею, не позволяя ни отвернуться, ни избежать прикосновения.

Губы кесаря осторожно коснулись, чтобы властно подчинить и отобрать силу. Я сопротивлялась отчаянно, рвалась изо всех сил, плотно сжимала зубы…

Сначала крепче обнял, пережидая мою истерику, затем ласково провел рукой по щеке, успокаивая, заставляя поверить, что ничего не будет, а затем… Поцелуй. Резкий, болезненный, жуткий, опустошающий! То, что произошло тогда в башне, было мелочью в сравнении с тем, как кесарь поглощал мою силу сейчас.

Он словно выпивал меня до дна, оставляя чувство ужасающего опустошения, абсолютного бессилия, невероятной слабости. И когда кесарь остановился, я уже обессиленно сползала к его ногам, не ощущая ничего, кроме пустоты, не имея возможности даже пошевелиться…

Звон… Цепи больше не держали меня, а император, подхватив безвольное тело, осторожно опустил на шкуру. Уложил, заботливо поправил юбку, укрыл… А мне уже было все равно, что со мной будет… Кажется, я тихо умирала.

Хотелось поджать ноги, обнять колени руками и тихо завыть… но сил не было.

А потом я начала медленно уплывать в темноту…

Хрип! Хрип и звон яростно раздираемых цепей вернул меня к состоянию осознанности! Тревога вернулась вновь. Тревога не за себя, а за тех, кто был мне дорог.

Я открыла глаза, испуганно огляделась. И едва сдержала крик!

Аршхан, истекающий кровью, рвался с цепей, молчаливо, но решительно.