Я прислушиваюсь к тому, что происходит наверху, но пока царит тишина, от которой каждый вздох кажется чересчур громким и опасным. Я не успела взять с собой телефон и понятия не имею, сколько прошло времени.
От безделья я начинаю ходить вдоль ряда коробок и мебели, пытаясь понять хозяев по оставленным здесь вещам.
Останавливаюсь напротив корзины с клюшками для гольфа и наугад вытягивая одну из них. Никогда не понимала этот спорт. Но для богачей, наверное, покажется непристойным отсутствие одного из атрибутов толстого кошелька и высокого уровня жизни.
Чтобы отвлечься от сумрачных мыслей, я размахиваюсь клюшкой, и… в этот момент дом погружается в темноту.
Глава 24
Анжела
Вдох. Выдох.
Я так и стою на месте, глупо держа клюшку высоко над головой. Потом опускаю руки и пытаюсь разглядеть хоть что-то в кромешной темноте.
Прислушиваюсь…
Тихо.
Пока тихо. Я пытаюсь сориентироваться, в какой части подвала я сейчас стою. В одной из коробок я видела небольшой ночник, работающий от батареек.
Приходится передвигаться на ощупь, а клюшка служить чем-то вроде трости для слепого.
Я долго брожу и кружу по подвалу, прежде чем нахожу ту самую коробку. Включаю ночник. Его света едва хватает, чтобы рассеять тьму на расстоянии пары десятков сантиметров.
Но даже этого света хватает, чтобы мне стало немного спокойнее.
По внутренним ощущениям прошло больше часа с момента, как я очутилась в подвале. Но доверять внутреннему хронометру в условиях полной темноты — не самое надёжное средство.
Я подхожу к двери, ведущей из подвала, и прислушиваюсь.
Кажется, тихо и ничего не происходит. Почему же Рустам не приходит за мной?
И словно в опровержение моих слов доносятся звуки борьбы и стрельбы.
Чёрт. Чёрт. Чёрт.
Это точно отец… Он прислал за мной своих людей!
Наверняка и сам тоже находится здесь.
Я стою возле двери и вздрагиваю от каждого звука. В подвал проникает лишь эхо, и я пытаюсь не рисовать в воображении пугающие картины.
Но они сами проникают в подкорку, вызывая оцепенение и острые мурашки паники, от которой даже волосы на затылке начинают шевелиться.
Вдруг Тихонов пристрелит Рустама?
Я не могу этого допустить… Мы сказали друг другу много обидных слов, но я всё равно влюблена в этого мужчину, теперь уже считающегося моим мужем.
Снова грохот. Уже так близко…
Сглатываю ком страха, противный, липкий мороз малодушия заковывает тело в плотный панцирь.
Я всегда была трусихой.
