— Зачем ты тогда мне все это рассказываешь? — я сильнее кутаюсь, но внутри все будто покрыто инеем, и холод идет оттуда. — Еще и говоришь, что я не должна бояться.
— Не должна, — он делает глоток, не отводя глаз, — потому что ты все время будешь со мной. При мне они ничего не могут сделать. И при всех тоже не станут. Браслет просто так не снимешь, а чтобы его сломать, нужно постараться.
В памяти всплывает картинка с Никитой, который ломает браслет на руке, безвольно свисающей с носилок неотложной помощи."
"— Зачем тогда тебе все это? — сдавлено сиплю, глядя исподлобья на Топольского.
— Зачем я тебе?
На миг его взгляд концентрируется на мне, зависает и тяжелеет. Его глаза кажутся темными как вечернее небо. Но только на миг. Никита резко поднимается из-за стола и ставит кружку в посудомойную машину.
— Для коллекции, — отвечает жестко и выходит из кухни. А я роняю на руки голову.
Глава 27
Маша
— Скажи, это правда, Мари? Правда? — глаза у Оливки блестят, как начищенные медальки.
От удивления они кажутся такими же круглыми, в глубине плещется неподдельное любопытство, а я испытываю острый приступ отчаяния.
Хочу назад свою жизнь. Ту, настоящую, а не этот суррогат, в который меня окунули с головой, и в котором мне теперь приходится лгать и изворачиваться. Вот как сейчас.
— Кит приходил, сказал, что теперь ты будешь жить с ним. И чтобы я вещи твои собрала. Так это правда?
Оливка если интересуется, то всегда живо и искренне, меня это всегда в ней подкупало. Я так не умею, не умею обнажать эмоции, не умею их выплескивать.
Для эмоциональных вампиров далеко не самый удачный экземпляр, а они как назло выбрали меня.
Но Оливка ждет ответ, хлопая своими медальками, и я выдаю максимально приближенную к действительности версию:
— Не с ним, Оль. У него.
— Но... — подруга не успевает спросить, я перебиваю:
— Кит мой сводный брат. Наши родители недавно поженились.
— О... — потрясенно восклицает Оливка, — но почему ты не говорила?
В ее голосе слышен упрек, и я испытываю укол совести.
— Прости, — каюсь абсолютно искренне, — я не хотела, чтобы в универе знали.
— Но почему, Мари? Он же такой, такой...
Невесело усмехаюсь. Неужели подруга тоже поддалась всеобщему сумасшествию под названием Кит Топольский?
— У нас с ним не очень срослось, — выдаю полуправду-полуложь, — потому и не говорила. Он принял брак отца в штыки. И меня тоже...
— Ничего себе, — Оливка прижимает ладошки к щекам. — А теперь что изменилось?
Все. Все изменилось, Оль.
