Зал заполнен наполовину, в нем царит приятный полумрак, и меня внезапно настигает пронзительное ощущение дежавю.
Это все уже было. Мы вот так же сидели с Никитой в недавно открывшемся итальянском ресторанчике. Это было после того, как я ввязалась в Игру, а Ник подрался с Максом Каменским. Он ждал меня во дворе дома, куда я ходила к репетитору по математике. Меня долго не было, и он уснул на скамейке, уронив голову на руки.
Я тогда, именно в тот день поняла, как сильно он мне дорог. Что я не просто влюблена, а люблю до одурения.
И он тоже меня любил, я знала, видела. Это читалось в каждом взгляде, чувствовалось в каждом прикосновении. Я сама словно проваливалась куда-то, когда он меня целовал.
И следом накатывает чувство невыносимого, жгучего стыда перед теми Машей и Никитой, которыми мы были, за то, что мы сделали с их любовью. Как пренебрежительно отнеслись к их чувствам. Растратили. Прохлопали...
И теперь празднуем нашу ролевую свадьбу.
— Помнишь, как мы сидели в похожем ресторане? — заговаривает Никита, и я вздрагиваю.
Он что, мысли читает? Но быстро возвращаю самообладание и киваю.
— Помню. Я собиралась за тобой шпионить, и меня очень мучила совесть.
— Нет, ты не то вспоминаешь, Маш. Я тогда предложил тебе сбежать. А ты убеждала меня, что у нас ничего не получится. И знаешь, о чем я думаю? — Никита не поддерживает мою попытку свести все к шутке. — Если бы сейчас можно было вернуться и переиграть, я бы тебя уговорил. Любой ценой. Мы бы уехали подальше от них всех.
«От них» это значит от родителей.
— И как бы мы жили? — мне не нравится этот разговор. Хотя бы тем, что от него оголяются старые, затянувшиеся, как я думала, раны.
— Хорошо бы жили, — он поднимает на меня глаза, и мне становится неуютно под его волчьим взглядом. — Ты бы доучивалась, я бы работал.
— Кем, Ник? Тебе тоже надо было доучиться.
— Как-то бы сложилось. Зато б всего этого пиздеца не было, — он неопределенно взмахивает рукой, как бы очерчивая размеры всего того, что на нас свалилось.
— Не думаю, что это хорошая идея, Ник, тогда мы были детьми.
Нам было по семнадцать лет, — пробую перевести тему, но безрезультатно.
— С шестнадцати лет можно, если через суд получить право на брак. В исключительных случаях, — он говорит слишком уверенно, как будто изучал законодательство.
— И в каких же?
— Фактическое создание семьи, например.
— Наши родители бы ни за что не согласились.
— Их согласие не требовалось бы.
— Откуда ты все это знаешь?
— Интересовался.
