Я отказываюсь, перекись и пластырь есть у меня в комнате. Обходимся без медпункта, Саймон справляется не хуже.
— Это что получается, теперь из-за футболистов даже не побегаешь? — расстроенно спрашиваю приятеля.
— Я слышал, администрация в этом сезоне задалась целью выиграть кубок, — пожимает плечами Саймон. — Вот и капитана нового специально переманили.
— Я слышала, его год уговаривали, — вспоминаю подслушанный в столовой разговор. — Теперь придется менять расписание.
Саймон с досадой соглашается. Уже прощаясь, спрашивает:
— Может, завтра с утра побегаем?
— Посмотрим, мне еще надо в библиотеку, — машу ему на прощание и иду в сторону учебного корпуса.
Она работает до восьми, у меня целых два часа.
?????????????????????????? В помещении библиотеки тихо и прохладно. Мне нравится, как здесь пахнет, жаль, что за отработку в библиотеке засчитываются очень низкие баллы. Я бы с удовольствием здесь поработала, но это если бы у меня была оплачена как минимум половина обучения. А так моя участь — кафе и раздевалки.
Кроме меня сейчас в читальном зале никого. У меня не так много времени, поэтому погружаюсь в книгу с головой. Совсем не слышу шаги и не сразу замечаю нависающий надо мной силуэт.
Поднимаю голову и с трудом удерживаюсь от удивленного вскрика, потому что передо мной, уперевшись одной рукой в стол, а другой в спинку стула, стоит Никита.
Глава 5-1
Мы сцепляемся взглядами. Впиваемся друг в друга, его взгляд прожигает во мне целые сквозные отверстия с оплавленными краями.
Мы оба молчим, просто смотрим. Ловлю себя на том, что впервые так хорошо вижу его вблизи без всяких линз и увеличительных стекол очков.
Хочу еще ближе. Еще глубже.
Медленно поднимаюсь, несмотря на подрагивающие коленки. Теперь наши лица прямо напротив. Фокусируюсь на зрачках, вижу каждую линию радужки, каждый излом.
У него красивые глаза. И всегда были красивые, я это знала даже когда была слепая.
Как давно я его не видела.
Недавняя встреча не в счет, вокруг нас было слишком много народу.
А сейчас мы одни, и каждая клеточка тела кричит, узнавая в нем того, моего Никиту.
Пусть он сменил парфюм и стрижку, он по-другому пахнет и по-другому укладывает волосы. Пусть его глаза смотрят холодно, и в них больше нет ни восхищения, ни желания. Пусть его губы плотно сжаты, и он больше не говорит, что когда он со мной, мне нечего бояться.
Я все равно узнаю его по дыханию, по стуку сердца в грудной клетке, которая стала заметно шире.
