От них не так сильно слезятся глаза, и на полдня меня сегодня точно должно хватить.
— У тебя тоже красивое платье, мам!
— У этого мальчика хороший вкус, — говорит она, стараясь скрыть за улыбкой горечь. Но я все равно ее чувствую, потому что в моем сердце этой горечи целый океан.
«Как у его отца», — чуть не вырывается у меня, но я вовремя заталкиваю слова обратно. Зачем делать ей еще больнее?
— Почему все так сложно, мам? — говорю, утыкаясь в родное плечо.
— Потому что детство уходит и ты взрослеешь, — она гладит меня по распущенным и завитым волосам, — а взрослая жизнь это сложно, Мышка.
На миг ужасно хочется снова стать маленькой. Чтобы папа был жив. Чтобы мы снова счастливо жили втроем в своем городке. И чтобы в нашей жизни никогда не было Топольских.
Но холодным душем обрушивается осознание, что один из Топольских был в жизни мамы еще до моего рождения. И возможно стал его причиной.
— Нам пора, Мышонок, — мама осторожно отстраняет меня за плечи. — Собирайся, я вызову такси.
***
Мы выходим из машины, у ворот лицея замечаю Каменского с Голиком. Они о чем-то ожесточенно спорят, Севка выглядит сердитым, Макс мрачным.
— Я подойду к ребятам, — говорю маме.
— Только недолго, Маша, — кричит она вслед, — простудишься.
Киваю и направляюсь к одноклассникам, плотнее запахивая пальто. Я не стала его надевать, просто набросила, чтобы не измять платье. Улыбаюсь и машу рукой.
— Привет.
При виде меня парни замолкают, их лица вытягиваются.
— Вы чего? — спрашиваю.
— Что вы так смотрите?"
"Но они не отвечают, продолжают пялиться. Первым отмирает Сева.
— Машка, это ты? Я тебя сначала не узнал.
— Что-то случилось? — делаю вид, будто не замечаю восторга в его глазах.
Немного неловко принимать это от друзей. Мне намного важнее, что я увижу в глазах Никиты.
— Топольского исключили из учредителей, — мрачно отвечает Макс.
— Как это? — сиплю потрясенно. — Почему?
Голик пожимает плечами, Макс молчит.
— А как же Алька? — растерянно спрашиваю.
Севка сует руки в карманы и сплевывает.
— Пойдем, — Каменский берет меня за локоть и подталкивает к лицею, стараясь незаметно оттеснить Голика, — Дарья Сергеевна будет ругаться.
Мы уже поднимаемся по ступенькам, когда Макса окликает высокий худой й парень. Мы все втроем останавливаемся и оборачиваемся.
Лица парня почти не видно из-за надвинутого на самый лоб капюшона объемного худи. Поверх худи надета куртка, такая же объемная.
