Помощь твоя мне, конечно, приятна, но ты девка-то молодая, негоже тебе дома высиживать. – Настасья Семёновна сбивала вручную масло, готовясь к приезду своих. – Подай-ка мне ту большую миску с водой. Много масла получается в этот раз. Дожди беспрестанно идут, трава сочная, вот и молоко жирное."
"– Бабушка, да не нужно мне никуда ходить. На работу хожу – и хорошо, шью же я вечерами да с вами общаюсь. Зачем мне ходить? – Тоня передала миску и с интересом наблюдала, как жёлтые комочки будущего масла сбиваются и склеиваются друг с другом, чтобы превратиться в единый ароматный сливочный кусок.
– Это ты не права. Замуж тебе нужно. Ты же ещё молодая совсем. Детей нужно. Семью строить. Как без семьи-то? – Тоня уже жила с бабой Настасьей почти три года, поэтому она наконец решилась ответить откровенно.
– Да не хочу я всего этого. У меня были и муж, и ребёнок, но я неправильная какая-то. Мне одной хорошо. Работаю, шью в своё удовольствие, гуляю, книги читаю, вам помогаю. Если не выгоните, то ещё с вами поживу.
– Тоня улыбнулась и пошла ставить на плиту простоквашу, чтобы делать сыр.
– Да я же не про выгонять, я про тебя. Каждый должен найти своего человека и детишек нарожать.
Для себя жить – разве это жизнь? Как же без любви жить? А к себе – разве ж то любовь?
– Не знаю я, бабушка, только вот для других у меня не вышло. Не видела смысла в этом. Они ко мне хорошо, а я – как испорченная, что ли. Нет во мне тепла никакого.
– Как же нет тепла? Я от тебя столько тепла каждый день чувствую.
Ты меня и греешь, пока моих нет. Добрая ты, душевная, работящая, заботливая. Хотя поначалу думала, что какую-то зазнайку мне Маринка привела в дом. – Настасья Семёновна вытерла руки о рабочий, пропитанный молоком и сывороткой фартук, отёрла рукавом лоб с бисеринками пота, подошла к Тоне. – Всё у тебя хорошо будет. И дочка будет, не твоя, но ближе, чем родная, станет, похожая на твою. Долгая дорога у тебя впереди и счастливая.
– Ой, ну откуда вы знаете?.. – Тоня засмущалась.
Не любила она все эти предсказания.
В далёком детстве они с матерью ездили на Преображенский рынок, там к ним две цыганки подошли, стали предлагать матери погадать. Она боялась их, как чумных. Схватила в охапку Тоню и быстрым шагом в другую сторону, одна из цыганок увязалась и стала выкрикивать, что, «если не позолотишь ручку, я тебе пророчество скажу». Мать в итоге остановилась и достала какую-то мелочь из кошелька, только бы отвязались.
