Игры с палачами

Сначала прокурор, теперь — коп. Не знаю кто убийца, но наглости ему не занимать.

Карлос был прав, и Хантер прекрасно понимал, что давление на них теперь усилится стократно. Всем срочно понадобятся ответы. Когда детектив повернул голову к каюте, он услышал звук шагов по трапу.

— Я приехала, как только смогла, — сказала доктор Хоув, показывая трем полицейским у подножия трапа свое удостоверение.

Прежде чем взойти на борт, она надела латексные перчатки и бахилы.

— Ну что? Похоже на дело рук одного и того же психа?

Женщина собрала каштановые волосы в конский хвост, а затем спрятала их под хирургическую шапочку, которую вытащила из сумки.

Первым делом на место преступления должны приезжать судебные эксперты, но доктор Хоув знала, что, когда появляется такая возможность, Хантер предпочитает увидеть все воочию.

— Мы еще не спускались в каюту, — сказал Хантер. — Мы приехали минуты две назад.

Как Роберт до этого, доктор Хоув остановилась и осмотрела палубу. В руке у нее горел электрический фонарик «Мэглайт».

— Ладно. Пойдем… Посмотрим…

Пять узеньких деревянных ступенек вели вниз в тесную каюту. Дверь была приоткрыта. Свет исходил от шести свечей, которые уже догорали.

Никто не вошел в помещение. Детективы и доктор Хоув остановились на двух последних ступеньках лестницы.

Несколько секунд не было произнесено ни слова. Глаза не отрываясь глядели на мерзкое зрелище. Как и в первом случае, было нелегко решить, с чего начинать. Каюта купалась в крови. На стене и на немногочисленной мебели были красные потеки.

Неприятный запах одновременно ударил всем в нос. Руки тотчас же непроизвольно потянулись к лицу.

— Боже правый! — прошептал Гарсия.

Немигающим взглядом детектив уставился в дальний угол каюты.

— На этот раз он отрубил жертве голову.

Спутники Гарсии посмотрели в угол.

Рядом с небольшой мини-кухонькой, в самом конце каюты, на деревянном стуле сидело обнаженное мужское тело — обезглавленное, с отрубленными руками и покрытое коркой засохшей крови.

Хантер первым увидел голову. Она лежала за цветочным горшком на низеньком кофейном столике. Рот Нэшорна был широко открыт, так, словно застыл в последнем крике ужаса. Безжизненные глаза глубоко запали. Значит, с момента смерти прошло больше часа.