Игры с Тенью, или Семь поцелуев для недотроги

О том, что произошло между мной и Таром, я старалась не думать, хотя это получалось с трудом. А при воспоминании его утренних реплик в душе разгоралась настоящая война. Меня раздражало, что он говорил вслух то, о чем я боялась даже думать.

— И совсем он мне не нравится, — прошептала своему отражению, словно убеждала в этом саму себя.

— Что? — оживилась Ливет, орудуя над моей прической. — Вы мне что-то сказали?

— Не обращай внимания, — мои губы тронула лёгкая улыбка. — Не закалывай волосы. Пусть останутся распущенными.

— Я уберу несколько прядок от лица.

Ливет привела мои непокорные кудри в порядок и исчезла из спальни, чтобы поскорее присоединиться к Бо. Я не стала засыпать ее вопросами по этому поводу, чтобы не смущать. Если она захочет, то сама все мне расскажет. По крайне мере так было всегда. Мы могли поговорить с ней обо всем, но при этом не лезли друг к другу в душу.

Я разглядывала себя в зеркале и чувствовала себя настоящей столичной дамой. Красное платье, на которое пал мой выбор, превратило меня из серой мышки в яркую красотку.

— Мяу, — пропищал пушистый рыжик, крутящийся у моих ног.

— Что, маленький? — я взяла его на руки и погладила за ушком. — Не хочешь уходить к этому вредному магу? Тебе нравится здесь?

— Мяу, — промурлыкал Эльтазар и уткнулся носиком в мое декольте, мурлыкая.

— Какой ты любвеобильный котик… Прямо как твой хозяин.

— Но хозяину, конечно же, не светит уткнуться носом в это шикарное декольте. Я прав? — от дверей раздался насмешливый голос, уже ставший моим кошмаром.

И стоило мне уловить в воздухе знакомые нотки мужского парфюма — мои страхи подтвердились.

Явился Оттар. Он меня преследует?!

Я повернулась к двери, в полной готовности ответить ему какую-нибудь гадость, но замолчала.

Тар выглядел иначе. Совсем. Как джентльмен.

Черный костюм отлично сидел на его подтянутой и мощной фигуре. Темные волосы были уложены, хотя одна непокорная прядь все же стремилась упасть на широкий лоб. Даже его легендарной серьги в ухе не было! Правда две верхние пуговицы на воротнике белой рубашки все равно были расстегнуты.

Он стоял в дверях, прислонившись к косяку, и по-хулигански держал руки в карманах.