Единственное разнообразие, впрочем весьма сомнительное, вносили звуки канонады, не умолкавшие весь день."
"К полудню дождь внезапно перестал, сквозь плотные низкие облака пробились первые лучи солнца, хотя еще часом раньше в это невозможно было поверить. Они осветили величественную картину. На узком плато Вальми шестнадцать тысяч солдат Келлермана выстроились в две линии, под защитой тридцати шести пушек. Кавалерия стояла на самом краю плато. Это была всего лишь часть французской армии.
Полки Дюмурье под командованием Бернонвиля, Миранда и Ле Венер де Карружа, которым предстояли сражаться с австрийскими войсками, образовали широкий полукруг позади Вальми и преграждали путь в сумрачные леса Аргонны.
На другой стороне оврага всего в полулье от него на плато Манье в боевом порядке выстроилась прусская армия — сорок четыре тысячи солдат и пятьдесят четыре пушки. Прусские орудия были намного маневреннее, чем французские, созданные благодаря гению маркиза де Грибоваля.
Пушки пока молчали. Между двумя армиями установилась тишина, всегда предшествующая сражению, когда каждый понимает, что его подстерегает смерть, и начинает молиться. Даже те, кто не верит в бога…
Никто первым не начинал атаку. Наверху, на плато, король Пруссии молчал, а герцог Брауншвейгский, кажется, не решался отдать приказ. Он в подзорную трубу рассматривал овраг, разделяющий две армии, который никто не удосужился проверить. Де Бац тонко чувствовал нерешительность герцога.
Ему отчаянно хотелось узнать, что все-таки произошло в прусском лагере перед его приездом. Неужели герцог не решится атаковать?
Но тут заговорили прусские пушки, им ответила французская артиллерия. После ожесточенной орудийной перестрелки герцог наконец принял решение. По его приказу пехота, к которой, несмотря на грязь и болезни, вернулась ее гордая поступь, выстроилась в две колонны по шесть полков в каждой. Маневр был выполнен великолепно.
Солдаты выстроились как на параде.
На другой стороне рва Келлерман выстроил свои войска в три колонны, где солдаты королевской армии стояли рядом с неопытными новобранцами. Келлерман помнил об этом, когда отдавал приказ:
— Огня не открывать! Когда пруссаки подойдут ближе, мы пустим в ход штыки.
Герцог Брауншвейгский наконец послал полки в наступление, и шеренги мерным шагом двинулись вперед. Пушки грохотали, не переставая.
