Что до прочего, я ведь вам уже рассказывала о своей мечте жить затворницей в замке с садом в окружении только любимых мною людей…
— Возможно, эта мечта осуществится здесь?
— Возможно, но все же мое существование виделось мне иначе! Судя по всему, мне снова придется жить в башне… Я так их ненавижу! Гораздо лучше было бы поселиться в деревенском доме с садиком, как у сельского священника…"
"— Возможно, что это жилище предназначено лишь для временного пребывания, и надлежит благодарить бога за то, что оно есть у нас.
Спустя некоторое время те, кто заботится о вас, устроят все иначе, по вашему вкусу… И вообще, почему бы нам не поехать в Бретань? — предложила она, вдруг оживившись, чем даже вызвала улыбку на устах Марии-Терезии. — Я уверена, что Вашему Высочеству там бы понравилось, ведь нет ничего прекраснее Бретани весной. И там море…
— Я правда очень бы хотела, но, ради бога, не нужно «высочеств»! Вам прекрасно известно, что я теперь никто.
— Короли частенько путешествовали под вымышленными именами.
Вот, например, ваш дядюшка в ссылке взял себе имя графа де Лилль.
— Тогда могли бы выбрать что-то получше, чем София Ботта. София мне нравится, но вот Ботта…
— Видимо, это имя соответствует реальности. Где-нибудь живет женщина с таким именем, и, возможно, она удалилась от мира…
— Или ее заставили исчезнуть…
— Не стоит предаваться подобным мыслям, если вы ищете счастья!
— Счастья? Я? Моя милая Лаура, в счастье я не верю.
Люди из моей семьи не созданы для него.
— Не вы ли только что сказали, что больше не принадлежите своей семье? И еще… — Лаура отважилась коснуться весьма деликатной темы — чуть раздавшейся талии своей собеседницы, — есть тот… или та, кого мы пока не видим, но чувствуем рядом с нами. Материнство — высшее счастье на земле.
Юное измученное лицо вдруг осветилось чудесной улыбкой былых дней:
— Вы говорите правду, все мои помыслы теперь только о ребенке. Хоть одно хорошо в этой ссылке: я увижу, как он растет, крепнет! И хочу, чтобы он любил меня так же, как люблю его я!
С течением времени беременность Марии-Терезии, совершенно неощутимая ею вначале, стала протекать более тяжело.
Тюремный режим, плачевные гигиенические условия и моральные терзания были не самой лучшей почвой для зарождения новой жизни, даже если теперь условия ее содержания были прекрасными. Хрупкому организму повредило и долгое путешествие.
