Охваченная ужасом, она никак не могла понять: что же ей предпринять? Закричать — значило бы обнаружить себя, а случись такое, ее непременно бы убили. Ее расширившиеся от страха глаза не выпускали Лауру из поля зрения. Вот подругу привязали к островерхой скале, и стало ясно, что она обречена ждать, пока ее не накроет приливом. Надо было во что бы то ни стало бежать за помощью, добраться до селения, поднять по тревоге рыбаков, бить в колокол… Главное, опередить море. Тогда Лали заспешила, и эта спешка оказалась для нее роковой: поскользнувшись на водорослях, она упала в яму, полную воды, и так ушиблась, что от боли даже потеряла сознание…"
"Когда она пришла в себя, уже начался прилив.
Лаура все еще была привязана к скале, а ее палач сидел на камне и наблюдал за происходящим. Он находился довольно далеко от Лали, но даже оттуда ей было слышно, как он злорадствовал. Понимая, что нельзя больше терять ни минуты, она ощупала себя: благодарение богу, ничего не сломано. Вышла луна, и ей удалось наконец, отыскав тропинку, подняться к трактиру.
Она хотела крикнуть, но, как в кошмарном сне, из ее обледеневших губ не вырвалось ни звука. Вокруг нее сгустилась гробовая тишина, лишь изредка прерываемая плеском волн, бьющихся о камни. Ночь снова стала непроницаемо-темной. И только в окне мрачного трактира светился огонек. Потеряв голову, она бросилась туда, увидела Тангу… И вдруг чья-то ладонь зажала ей рот, чьи-то руки оттащили назад, и она оказалась нос к носу с Кренном.
— Слава Пресвятой Деве Марии! Это вы! Наконец-то! Прошу вас, скорее! Она там умрет… если уже не умерла…
В двух словах она описала разыгравшуюся в бухте драму, где соучастником убийцы был Тангу. Через мгновение дверь трактира слетела с петель, а трактирщик был схвачен… Его силой потащили к берегу, а жандармы тем временем зажигали свои факелы от пламени очага.
— Оставайтесь здесь! — приказал Жуан Лали, видя, как она измучена. — Вы только нас задержите, а я оставлю с вами охранника на случай, если появится та женщина…
— Мне бы больше пригодился пистолет!
— Одно другому не мешает, — рассудил он и передал ей один из своих револьверов, а сам ринулся в ночь.
Предосторожность не была излишней. Через пять минут после того, как выступил отряд, на пороге дома показалась Гайд, волоча за руку Элизабет, рыдавшую от усталости и испуга. Очевидно, она не слышала, что тут произошло, и возвращалась в свою, как она думала пустую, берлогу.
