Но разобраться в случившемся ей так и не довелось: потрясенная состоянием внучки, Лали вскочила и дважды выстрелила в женщину из пистолета. Гайд без звука рухнула на пол, а девочка кинулась в объятия Лали, которой пришлось долго ее успокаивать. Потом она обернулась к жандарму, пораженному быстротой ее реакции, и приказала:
— Бегите к остальным, там вы принесете больше пользы. Да скажите капитану Кренну, что Элизабет со мной!
Когда все вернулись и она увидела Жуана, несущего на руках дрожавшую от холода Лауру, она чуть было опять не упала в обморок, но на этот раз от радости…
Из всей дьявольской троицы теперь в живых оставался один лишь Тангу.
Трясясь от страха перед эшафотом, он и не думал оплакивать жену. Для него не было ничего важнее своей собственной участи, и он заговорил, и говорил без устали, выдав все подряд, не позабыв и о бедных девушках, которых приводил к чудовищу. Он рассказал и о настоящем убежище Понталека. Вынужденный бежать из старого монастыря, тот избрал своей новой резиденцией замок около мыса Бей, на другом берегу Аргенона, владельцев которого в пору добрых отношений с Лекарпантье ему удалось отправить на казнь.
Там-то и обнаружилась большая часть украденного из Лодренэ.
Но все-таки в особняке на улице Поркон де ла Барбинэ не спешили радоваться всем этим новостям. Испытав сильное переохлаждение той кошмарной ночью, Лаура чуть было не отошла в мир иной. Много недель подряд с помощью любящих близких она боролась с недугом.
И вот наконец настал благословенный день, когда доктор Пельрэн объявил, что отныне ее жизнь вне опасности.
Это случилось светлым утром в начала лета, чайки играли с толстощекими тучками в небе, синем, как море, как глаза четырехлетней Элизабет. В садах расцветали розы, а в морском воздухе витали запахи перца и корицы, завезенных с острова Бурбон каким-то кораблем.
Лали распахнула настежь окна в комнате Лауры, хотя до этого их лишь ненадолго приоткрывали.
— Нужно дышать этим дивным воздухом! — воскликнула она. — Нужно наконец-то вздохнуть полной грудью! Нужно, — оборотилась она к кровати, откуда на нее со снисходительной улыбкой взирала Лаура, — чтобы этот 1800 год стал для вас началом новой жизни!— Я так много и не требую для себя! — отозвалась молодая женщина. — Покоя, и больше ничего, просто сердечного покоя, вот и все, что мне нужно.
