Они были так трогательны в своем объятии, мать и дочь!
Тут Мария-Терезия чуть отстранила Элизабет, залюбовавшись ею:
— О, как ты прекрасна! В действительности ты намного лучше, чем твой портрет!
А Элизабет и сама ее узнала:
— Моя крестная! Ох, как я счастлива!
И на этот раз она сама бросилась ей на шею, плача и смеясь. Не выпуская девочку из объятий, принцесса протянула руку Лауре:
— Мой друг… бесценный друг, как мне благодарить вас?
Та не смогла сдержаться, чтобы не задать так мучивший ее вопрос:
— Сказав мне — счастливы ли вы? Мария-Терезия лишь улыбнулась.
Пусть и в слезах,
лицо ее лучилось, и не только по случаю долгожданной встречи. Ее распустившаяся красота озаряла все вокруг, и Лауре стало понятнее, зачем нужна была ей вуаль. Где бы она ни показалась без этой завесы, она бы немедленно приковала к себе все взгляды, вызвала бы интерес и разнообразные толки. Мать ее тоже была красива, но само это слово в применении к дочери казалось тусклым, пресным. Как трудно было, наверное, прятать этакое сокровище, ведь приходилось ее охранять и от посягательств врагов как принцессу, и от соперников как женщину.
Такая редкая женская красота могла бы вызвать войны. Наверное, Елена Троянская была похожа на нее…
Граф, стоявший чуть поодаль и с оружием в руке обозревавший окрестности, подошел и, подобрав вуаль, протянул ее Марии-Терезии:
— Бога ради, мадам! Наденьте это! Кто знает, кто может скрываться за деревьями в лесу…
— Прошу вас! Дайте мне с ними проститься!
Она протянула Жуану руку, и он с неподдельным чувством склонился над ней; поцеловала Лауру, незаметно вложив ей в руку какой-то мешочек, и снова сжала в объятиях свою «крестницу»:"
"— Ты прекрасна, как ангел, и я горжусь своей до… крестницей.
Время от времени думай обо мне и помни, что я бесконечно люблю тебя!
— О! — вскричала Элизабет. — Но почему нужно так скоро расставаться? А можно нам приехать еще?
— Я не знаю, — промолвила Мария-Терезия, погладив ее по щеке. — Быть может… если бог даст!
Привычным движением она набросила зеленую вуаль, но и сквозь тюль было видно, как горят ее огромные глаза.
— Вашу руку, друг мой!
Граф уже подставил локоть. В последний раз взмахнув рукой, «графиня» медленно направилась к экипажу, а Лаура вновь присела в учтивом реверансе. К ее удивлению, на этот раз Элизабет присела точно так же, чем даже сбила ее с толку. Решительно, у ее дочери талантов больше, чем можно было бы предполагать… Но она заметила также, что дочка плачет, и привлекла ее к себе.
