Ведь так сложно удерживать свое положение рядом с человеком, прикованным к своему креслу жестокой подагрой, не правда ли? Хотя, возможно, это всего лишь элемент дипломатической игры…
— Но ради чего?
— Герцог Брауншвейгский не разрешил армии эмигрантов встать во главе его войск, чтобы с триумфом войти во Францию. Всему этому прекрасному обществу «позволили» следовать за прусскими и австрийскими войсками. Забавное, доложу вам, должно быть, зрелище! Многие дамы, уверенные в том, что они возвращаются домой, последовали за «армией принцев»… Брат короля не хочет смешиваться с этой кучей малой.
— А принц Конде? Его там нет?
— Конде великий полководец. Его армия состоит из настоящих солдат, хорошо обученных, дисциплинированных. Так как у него нет ни малейшего желания ввязываться в эту неразбериху, принц предпочитает дождаться результатов и войти во Францию тогда, когда это будет ему удобно, и в том месте, где он сочтет нужным. А пока он остается в Брисгау со своим внуком, юным герцогом Ангиенским. Только его сын, герцог де Бурбон, увел с собой несколько полков, правда, без согласия отца.
Дево удалось рассказать о том, что он успел узнать, и уничтожить почти все, что принес ему Питу. Он завершил свою речь, выпил высокий бокал шампанского и вздохнул:
— Я очень беспокоюсь за урожай! Поля не вынесут всех этих армий с востока и ужасной погоды.
— Это большой урон, но с нашими запасами мы постараемся выжить, — засмеялся де Бац. Положив руку на плечо своего секретаря, он добавил:
— Идите отдыхать, Мишель.
Вы это заслужили. Вы поработали как всегда безупречно. А мы постараемся придумать, что нам следует предпринять, чтобы избежать несчастья.
— В чем вы видите несчастье? — спросил Питу. — Если пруссаки войдут в страну, король будет свободен.
— Или умрет! Благодарение богу, те слуги, которых ему разрешили оставить, хранят ему верность.
И я надеюсь найти способ проникнуть в Тампль в момент наибольшей опасности. Я уже подкупил кое-кого. Спите спокойно, друзья мои, а я еще поработаю…
Де Бац остался один и несколько минут прислушивался к звукам дома.
Когда все стихло, он взял подсвечник и спустился в погреб. Здание было старым, подвал — глубоким, его низкая массивная дверь была окована железом. Большую часть подвала занимали ряды бутылок и несколько бочек. Барон подошел к одной из них и легко сдвинул ее. За ней оказалась дверь, ведущая в другую часть погреба, не имеющую никакого отношения к хранению вин. Там стоял пресс и все необходимое оборудование для печати.
