Сжал ее еще крепче в своих лапах, перевел взгляд с испуганно-умоляющего лица на свистунов, и там все ожидаемо умерло. Потому что здесь, конечно, Уокера не знали, большой город, все-таки, но то, что не стоит бесить зверя, чувствовали.
Уокер посадил Керри на байк, выдал ей шлем, сел сам, дождался, пока она обхватит его ладошками, и рванул с ревом со стоянки. А Керри, прижимаясь к его крепкой спине, обтянутой байкерской курткой, без особого волнения и сожаления думала о том, что ее репутация отличницы, умницы и активистки безнадежно подмочена.
И почему ей на это плевать?
Уокер привез ее, очень ожидаемо, в мотель. На окраине, предназначенный для путешественников, с отдельными входами с улицы в каждый номер.
Керри не бывала в таких местах, озиралась немного испуганно, и уже даже жалела, что согласилась приехать. А разве она соглашалась? Разве ее спрашивали?
Уокер открыл дверь, за руку завел Керри в номер и толкнул на постель. Все так же молча. Вот всегда он без слов обходился. И в этот раз себе не изменил.
Да Керри и не ждала слов. Иллюзий не было.
Податливо и так привычно выгибаясь под тяжелым горячим телом, она не закрывала глаза, ловя каждое изменение в лице своего любовника. Каждую эмоцию, которые только во время секса и проявлялись.
Голод, голод, голод... Дикий, мало контролируемый. Раздевал быстро, но как-то рвано, словно сдерживался. Чтоб не порвать. Сам снял только куртку и футболку. Черные, конечно же. На груди - новая татуировка. Что-то графичное - не рассмотреть.
.. Потом, если будет возможность...
На белье выдержки уже не хватило, трусики отлетели в сторону никчемной тряпочкой, и Уокер жадно выдохнул, наклонился резко, провел языком по дрогнувшему животику. Поднял голову, встретился с помутившимся взглядом Керри, зарычал так низко и по-животному, что она опять дрогнула. Только от этой вибрации.
Резко навис над раскинувшейся на кровати девушкой, провел грубыми пальцами от мягких губ, по груди, животу. Словно заново помечая территорию. Исследуя.
Ниже. Раздвигая складки. Проверяя. Хотя, чего там проверять? И так все ясно было. Керри от грубости его пальцев в себе чуть выгнулась и задышала часто, глаз не отводя от его лица. А Уокер резко вернул руку , лизнул подушечки пальцев, побывавших в ней, и глаза его стали еще чернее, зверее. Медленно, словно отпечатывая, провел по ее губам, протолкнул внутрь, даря смесь своего и ее вкусов. Да так и оставил во рту пальцы, неожиданно мягко двигая ими туда и обратно.
