Где налажал? Не подошел, что ли, к ней даже?
- Нет.
- Че, уехал просто?
- Нет.
- А как уехал? Не просто? Не пришил никого там, надеюсь?
- Нет.
- Тааак. Конструктивно говорим. Душевно так. Ты другие слова, кроме ""нет"" и ""пошел ты"" помнишь вообще?
- Да.
- Ну так используй, Уокер! Используй! Пока я не передумал. А то у меня, дел, знаешь, выше крыши. И времени мало, чтоб его на очередного тупого Уокера тратить.
- Да бл*...
- Воооо... Это уже лучше. Ну так что? Ты не подошел. Но и не уехал. А как было?
- Она.
.. подошла..."
"- Сама? - Рэю редко удается увидеть изумленного Лю, и это веселое зрелище. Густые брови пещерного тролля смешно поднимаются домиком, сразу превращая угрюмую страшную физиономию в доброе лицо гнома из сказки про Белоснежку.
- Да, сама.
- А ты везучий кусок дерьма, Уокер, вот что я тебе скажу. Чтоб девчонка после того, что ты тут творил, сама подошла к тебе... - Лю хмыкает, качает головой удивленно, - ладно, рассказывай, как умудрился все просрать. При таком шикарном раскладе, это надо особым умением обладать.
..
Рэй только вздыхает, соображая, как пояснить свои эмоции. Свое несчастье.
И понимает, что нет слов. И в самом деле, тупой он. Уокер чистокровный, бл*.
Никак не расскажешь. Такое потому что невозможно в слова все свести. Все, что произошло сегодня.
Он вспоминает, как она к нему подошла во дворе универа.
Нежная, красивая, неприступная такая. Далекая.
А он умер. Буквально в тот момент, когда она двинулась к нему, книжки растеряв. Не чувствовал ничего.
Время замерло. Сердце не билось. И ни людей вокруг. Ничего и никого. Только она. Идет. К нему. Подходит. Смотрит. А глаза у нее... Испуганные, огромные, бездонные просто. Ждущие.
И на него сразу весь мир обрушился, водопадом эмоций. Она что-то сказала, что-то хотела... Но Рэй даже не понял, что. Потому что сорвался и налетел на нее вместе со всем своим миром. И первое прикосновение было крушением. Маленькой сладкой гибелью. Пониманием-непониманием происходящего. Он опять вел себя, как животное, хватал, подчинял, целовал, не мог остановиться, просто неспособен был.
Тискал ее, обхватывал , казалось, даже не руками, не пальцами, не губами, а всей кожей, всем своим истосковавшимся по ней телом. Была бы возможность, прямо там ее поглотить, сожрать, впитать в себя полностью, без остатка, чтоб только ему, только так, навсегда, он бы это сделал. Точно бы сделал. Настолько слияние это было для него необходимым, настолько остро ощутилась вдруг потеря.
