Рэй понимает, что, еще немного, и он просто вцепится этой рыбине в глотку, и хер его кто оторвет, поэтому собирается и добивает. Заканчивая встречу, которая была лишней. Ничего не решающей.
- Вам нужно мое согласие. И мой бокс в целости и сохранности. И мое юрлицо. Да?
- Молодой, но умный. Редкое сочетание. Я думаю, сработаемся.
- Я думаю, нет.
- Слушай, парень, - меняет тактику Мигель, улыбаясь доверительно и демонстративно кладя ладони на стол. Он просчитал Рэя, его готовность вцепиться в глотку, и теперь работает на опережение.
Пробует другие варианты. Прощупывает. - Бизнес не твой, ты всего лишь управляешь. За зарплату. Неужели не хочешь больше? А? Серьезно больше?
- Не хочу.
- И даже узнать не хочешь, насколько?
- Нет.
Мигель пишет на салфетке сумму, подвигает ее Рэю. А тот не может сдержать усмешки. Серьезный мужик... А видосы смотрел те же, что и бандиты из его городка. Сумма на салфетке. Смех один.
Он даже не смотрит на то, что написал Мигель. Не отводит пристального взгляда от его лица.
Он спокоен. Странно спокоен.
Потому что понял одну простую вещь. Им зачем-то нужен не его бокс, а именно он. Как прикрытие. И это, скорее всего, не тачки. Вернее, не только тачки. Это, скорее всего, что-то настолько серьезное, что простое запугивание, сжигание бизнеса несговорчивого предпринимателя, и прочие смешные вещи, которые применяют обычные бандиты, тут не прокатят.
И поэтому они и хотят договориться. Но не получится. Рэю нахер это все не надо, что бы там ни было. Потому что доверие Лю дороже всего, его важно не прое**ть.
Поэтому все посторонние странные придурки пойдут лесом. Взять его за жабры можно, только крепко надавив на больную точку. А их нет, больных точек. Просто нет.
- Не хочешь, значит?
- Нет.
- Смелый мальчик. Может, пойдешь ко мне работать? Сервис-то мы все равно сожжем.
- Не сожжете. Не пойду.
- Ну-ну.
Мигель встает, бросает купюру на стол и выходит, не прощаясь.
А Рэй сидит.
Ловя мощные волны отходняка от стресса. Он, оказывается, все это время сидел, даже не как пружина взведенная, а как зверь, спрятавшийся в норе, затаившийся, пережидающий, пока охотники мимо пройдут.
И готовый грызть насмерть, если не пройдут. И заглянут в его лежбище.
И сейчас его отпускает. Одновременно ломит от напряга все мускулы, сердце начинает колотиться сильнее и, того и гляди, грудную клетку вынесет нахер.
Глаза слезятся от сигаретного дыма. Здесь курят по вечерам. Шум давит на уши, наползает волнами. Приглушенный свет режет.
