И теперь Керри привычно и так сладко изгибается в его руках, отвечает на поцелуи и стонет в ответ на каждое движение. И, несмотря на происходящее, все стремится посмотреть на него, в его глаза, поймать в них привычное для него выражение несдерживаемого животного удовольствия, восхищения ей. Как центром его Вселенной. Это возбуждает еще сильнее, делает ощущения настолько яркими, настолько взрывными, что Керри не выдерживает. Сжимает его сильно ногами, выгибается и кричит. И в этот раз Уокер не закрывает ей рот.
Потому что здесь никто не услышит.
Потом они лежат в немного непривычной для Керри позе. Диванчик узкий, Уокер просто ее переворачивает и кладет на себя, прижимая за поясницу, чтоб не прыгала никуда. А Керри и не собирается. Какой тут прыгать, когда еле живая?
Уокер дотягивается до джинсов, брошенных в изголовье, достает сигареты, прикуривает. Керри лежит у него на груди, немного сползая вниз и чувствуя, как еще не до конца опавший член утыкается ей живот. От этого ощущения почему-то волнительно и странно.
Сколько раз они лежали вот так, рядом?
В самом начале их непонятных недоотношений, Уокер, залезал в ее окно и просто молча брал ее столько, сколько ему надо. А потом одевался и уходил, правда, крепко целуя на прощание. Если б не этот поцелуй, было бы совсем беспросветно.
Затем он начал оставаться, словно ему не хватало уже простого секса с покорной девушкой, хотелось... Близости? Он обхватывал ее рукой, вальяжно пристраивал на груди, курил, не заботясь о том, что табачный дым пропитает насквозь весь текстиль в скромной девичьей комнате, где в последний год колледжа творились совсем нескромные вещи.
А Керри лежала, слушая мерный и успокаивающий стук сердца, чувствуя запах табака, пота, кожи, иногда металла, эту дурманную смесь, которая голову кружила и сводила с ума. Обычно, докурив, Уокер опрокидывал ее на спину и брал еще раз. Чаще всего, уже не так грубо, а медленней, спокойней. Срываясь лишь к финалу. Вместе с ней.
Они так и не разговаривали все время их недовстреч.
Уокер только курил и трахал, а Керри, после нескольких проваленных попыток, тоже не особо стремилась. Она помнила свое тогдашнее замороженное состояние, свою отстаненность, не хуже уокеровской, свое погружение в себя.
Они оба тогда что-то нашли друг в друге. Может, не отношения, но поддержку.
То, что потом было так больно рвать.
Но вот так вот, прямо на нем, сверху, в такой провокационной позе, Керри никогда еще не лежала.
