Наверху, когда с меня стащили вместе с покрывалами еще и мой последний оплот – колючий, насквозь промокший свитер, стало невероятно душно.
И теперь я понимаю, почему.Комната – слишком маленькая.А их – слишком много.
Они меня трогают. Четыре руки одновременно скользят по покрытой испариной страха и предвкушения коже, мягко гладят, разминают, наполняя тело истомой, непонятной и пугающей.Такой, которая расслабляет напряженные мышцы практически насильно.Я хочу сопротивляться.Правда, хочу.Где-то там, в глубине мозга, где еще осталось немного благоразумия.
Где осталась , в клетке своих диких желаний, маленькая правильная девочка. Она боится, что совсем исчезнет под таким напором, и настойчиво дергает за ниточки сознания: нельзя, нельзя так! Нельзя позволять, нельзя…
Но руки, большие, настойчивые, грубоватые, нежные, жесткие, мягкие… Они доказывают. Что можно.Что все хорошо, что мне нужно всего лишь закрыть глаза и довериться…Я не могу закрыть глаза. Ведь тогда не получится смотреть на моих захватчиков!А я хочу на них смотреть.
Очень хочу смотреть на них!"
"У Кота, мягко массирующего мне плечи, гладкие, невероятно красивые руки. Пальцы длинные и ловкие. Сейчас они измазаны кокосовым маслом, скользят так легко, так нежно… Невозможно оторвать взгляд, завораживает. Он отклоняется назад, теперь растирает спину, а его длинные пальцы легко обхватывают лопатки, устремляются ниже, и большие пальцы уже несколько раз коснулись груди. С двух сторон сразу. Тянет откинуться на его грудь и позволить… Позволить этим опытным пальцам скользнуть дальше.
По груди – к возбужденным соскам, потянуть сладко, больно… Он за спиной воспринимается громадой, опасным , обманчиво мягким кошаком, который успокаивает самку. Перед тем, как сомкнуть клыки на ее загривке, принуждая к покорности.
У Егеря, склонившегося возле моих ног, мощные, широченные плечи, они настолько широки, что я свободно помещусь на одном и место еще останется. У него – крепкая шея, темные короткие волосы.
Темная поросль на груди и предплечьях.Он воспринимается тьмой, клубящейся у ног, мрачной, удушающе-волнительной, которой хочется позволить себя обхватить. Поглотить. Забрать полностью, без остатка.
Я не понимаю, что делаю, совсем не понимаю.
После ледяного плена, когда я уже была на сто процентов уверена в своей смерти, то, что происходит сейчас – дикий контраст. Лед, ужас серой метели – все это сон. Все это кошмар, который был не со мной.
