Нужен жесткий грубый голос, покалывание щетины на груди, прикус сосков до боли. И тяжелый хват сильных пальцев на своей руке. Пальцев, правильно направляющих вектор движения. Это происходит практически синхронно. И долго, Боже мой, так долго!
Я лежу между ними, такими огромными, такими сильными, и сама себе кажусь куском масла между двух жерновов. Меня скоро в пыль разотрут, растерзают… И от осознания этого не страшно, нет. Сладко.
Пусть терзают, пусть растирают. У меня сейчас нет в голове ничего, кроме животных обжигающе честных инстинктов.
Желания подчинения сильным.
Они так правильно, так опытно мучают меня, что ничего, кроме чистого, незамутнённого никакими мыслями восторга, я не способна испытывать.И не собираюсь даже!
Мы сейчас – одни во всей огромной вселенной.Мы – выжившие в этом мире ледяного безмолвия.
Мое измученное тело дрожит, плавится, гнется податливо в их направляющих руках, отвечает согласием на стремление получить как можно больше удовольствия, как можно сильнее почувствовать себя живыми.
Живущими. Чувствующими.
Мне сладко. От тяжелых ударов прямо в самую сердцевину, кажется, всего моего существа, от царапающих пальцев по груди, от мерного ритма собственной ладони внизу, от тяжелой гладкости мощного ствола в руке… Это все сейчас – невероятно правильно, невероятно нужно нам всем.
Мужчины смотрят на меня , так смотрят, что поневоле ощущаешь себя безумицей, богиней древней, жрицей сладострастного божества, ради ночи с которой умирали…Никогда ничего подобного… Никогда и ничего…
Я периодически схожу с ума, трясусь в невероятном кайфе, словно течная кошка, трусь о тела своих любовников.
Комнату наполняет тяжелый аромат горячих тел, горячего кокосового масла на коже, нашего сбитого дыхания… И это не дает выплыть, еще сильнее погружает на самое дно.
У меня ощущение, что мы этим несколько часов уже занимаемся, я не могу понять, быстро идет время или медленно. Просто… Просто бесконечно.
- Няша-а-а-а-а… - хрипит Егерь, содрогаясь и жадно глядя мне в глаза. Его железные пальцы не отпускают мою ладонь до самого конца, а потом… Потом собирают сперму и подносят к моим губам. – Оближи, няш…
Я покорно открываю рот, обхватываю два пальца, всасываю с хлюпом в себя, кайфуя от вкуса и порочности происходящего. Сзади неразборчиво матерится Кот, кончая. Похоже, эта сцена служит катализатором, пределом, за которым – освобождение.
