Знаешь ли ты, мать твою, что они сделали со мной? Знаешь, что они заставили меня сделать?
Лицо Дэйна смягчилось.
— Могу себе представить. Они, вероятно, заставили тебя просить.
Просить. Умолять. Унижаться. Он делал все это. Он сломался, пытаясь избавить Лили от боли, а они лишь рассмеялись и перерезали ей горло.
— Талиб, ты не можешь винить себя за это, мужик. Каждый может сломаться.
Его накрыла волной стыда. Что бы его братья подумали о нем, если бы узнали, как он умолял?
— Ты молил о своей собственной жизни? – спросил Дэйн.
– Бьюсь об заклад, что нет. Так сделали бы большинство мужчин. Поступили бы так. Но ты просил за нее. Умолял.
Его бросили на землю и пинали, а затем вынудили целовать сапог того, кто сделал это. Он хотел сражаться, но Лили была его сабой. Он был в ответе за нее. Он должен был сделать все, чтобы спасти девушку. Что угодно, кроме предательства своей страны.
— Я сделал все, что они говорили, пытаясь спасти ее. Они обращались со мной, как с животным. Они избивали меня, морили голодом.
Они использовали дефибриллятор, останавливая мое сердцебеение, и вновь запуская его. Я был мертв, но они вернули меня. Я знаю, что такое смерть. Я был так зол, когда понял, что снова жив. Я хотел умереть.
— Я могу это понять. От чего ты отказался? – спросил Дэйн. – Они убили ее ради забавы, или ты отказал им в чем-то?
У него дрожали руки. Блять. Он не хотел говорить об этом. Он хотел забыть об этом, но что-то заставило его говорить. Он провел годы, наедине с этой жестокой правдой.
— Они хотели, чтобы я сделал видеозапись.
Он едва мог разглядеть слова, которые они хотели, чтобы он произнес. Его глаза, опухшие от побоев, почти не открывались. Мерзкие слова вновь погрузили бы его страну в темные времена. Ему было велено отказаться от демократии. Наплевать на сотни лет достижений его семьи.
Спокойный голос Дэйна эхом прокатился по комнате.
— Я помню то время, сэр. Если бы вы сделали эту запись, и если бы люди увидели ее, могли бы возникнуть настоящие неприятности. Что-то подобное могло бы дестабилизировать целую страну.
Парламент ничего не контролировал. Только вы. Это породило бы массовые беспорядки, и вы вступили бы в конфликт с ближайшими государствами. Вы сделали то, что должны были.
— Да, — в его голосе слышалась горечь. – Я должен был предпочесть страну женщине, которая мне доверяла.
— Для тебя не существует легких решений, брат мой.
Животный страх отразился на лице Тала, когда он понял, что Рафик стоял в дверном проеме.
