Кажется, я сошла с ума, раз позволила… раз позволила вот так бесцеремонно себя касаться. А эти двое, они же словно звери, хищники, и я САМА добычей сделалась, попав в капкан, в умело расставленные сети.
Нужно было бежать в тот самый день, когда только их встретила, там, у подъезда, когда впечаталась в твёрдую грудь Дани, когда оказалась в стальных объятиях Демида, когда согласилась, не очень в общем-то сопротивляясь, на это совместное, чтоб его, проживание. И теперь саму себя теряла, в лапах двух больших и очень сильных зверей.
А они… они смотрели на меня…Мамочки, на меня в жизни никто так не смотрел. Я поклясться готова была, что они сейчас мысленно облизываются, пока я тут сгораю изнутри от непонятных, неправильных, должно быть, ощущений. Нужно прогнать, просто прогнать близнецов из своей спальни. Они уйдут, я точно знаю, что уйдут, если я сейчас их серьезно об этом попрошу. И, наверное, надо, надо что-то сказать, сделать, а язык почему-то совсем не хочет двигаться.
— Ребят, я…
— Тихо, Лен, не бойся нас, да? Мы не обидим, — прошептал один, губами касаясь тонкой кожи на шее, прихватывая ее, заставляя меня дрожать от странных ощущений.
От жара, разливающегося по венам, от дрожи, пробирающей от самой макушки до пят.
«Остановись» кричали остатки здравого смысла.
— Не обидим, — эхом отозвался второй.
Голос хриплый, низкий.
— Не бойся, — повторил Демид, бесцеремонно скользнув под плотную ткань футболки, заставляя меня дрожать сильнее прежнего. И, наверное, я падшая женщина, но мне нравилось, нравилось ощущать на себе эти голодные взгляды, нравилось чувствовать уверенные прикосновения, и я просто сдалась, поддалась минутному желанию подчиниться, отдаться в умелые руки, не думая, не гадая, что будет дальше.
— Маленькая… — это Демид.
— Красивая, приподнимись, Лен, — а это Даня.
Я словно в тумане, в какой-то морок погруженная, на одних лишь инстинктах, выполнила просьбу и в ту же секунду почувствовала теплые пальцы, подцепившие резинку моих штанов. А потом легкий ветерок и горячие прикосновения к голой коже: поглаживающие, мнущие, заставляющие терять себя и выгибаться на встречу.
Рядом послышалось глухое рычание, протяжный, какой-то болезненный стон, и я окончательно потеряла себя, ныряя в бездну, отпуская себя, падая куда-то вниз, под напором жестких губ Демида и настойчивых рук Дани.
— Черт, не собирались же, — оторвавшись от моих губ, Демид выругался витиевато.
— Не собирались, — подтвердил Даня.
А я… меня словно в ледяную воду опустили.
