По ним понял, что мы хоронили ребенка, понял, что это наша дочь.
Должен был он и понять, что в могиле останки кошки, а не человека или оборотня. Но ничего не сказал: ни парням, ни львам, ни мне.
Сохранил тайну, хотя знал — кто-то забрал ее, живую или мертвую, и подменил на кошачьи кости. Почему молчал? Зная его, могу предположить только страх. Леонард боялся наших врагов так сильно, что скрыл все.
Этот мир таков, что у каждого рано или поздно появляется вопрос, на который нет ответа. И гложет до конца жизни, вновь и вновь возвращаясь.
Свой я буду задавать до самой смерти.
Во дворе я парковалась с опаской, но львы меня не подстерегали.
Я поднялась в квартиру и только открыла дверь, сразу взглянула на обстановку по-новому. Светлая, создает ощущение простора. И ремонт свежий. Маленькая комната на солнечной стороне, но можно повесить шторы… Я заглянула туда: разошелся дождь, барабанил в стекло. Отличная комната! Я все здесь уберу и…
Сердце екнуло, когда я осознала, почему заново оцениваю дом.
Вопреки логике и смыслу, я надеялась, что дочь жива, и мы будем вместе.
Пошатнувшись, я закрыла глаза. Мне стало лучше, но эта эйфория могла обернуться страданием. Если она мертва, а я все выдумала… Мне придется заново это пережить. Это меня разобьет. Может быть, теперь навсегда.
Но даже ради крупицы надежды я была готова все бросить на кон.
И думаю, нужно дать ей имя… Неважно, умерла она или нет, имя должно быть. Руслан был неправ, когда сказал, что мертвым оно не нужно и не дал назвать дочь.
Кто он такой, чтобы решать?
Назову в честь бабушки. Ада.
Где теперь ее искать?
Я сжала и разжала кулак. Материнское эго рвалось к ребенку — живому или мертвому, потому что это мое. А разум твердил успокоиться. Только холодный ум поможет справиться в одиночку. Трезвый рассудок — мой единственный союзник, других нет.
Думай, Оливия. Думай!
Серый мир нерадостно смотрел на меня из окна.
В ту ночь мы никому не рассказали о родах. Раз ее забрали до того, как Леонард все раскопал, вариант один — это и был отравитель.
Леонард появился у яблони спустя несколько дней — три или четыре. По намекам я поняла, что там уже были кошачьи кости вместо ребенка.
За нами могли следить от клуба. Тот, кто все это провернул — исполнитель или его сообщник.
Не помню, были ли за нами огни, когда мы ехали. Тогда шел дождь, я прислонилась к окну. И ничего не видела перед собой. Не помню.
Можно спросить у Кира.
Руслан сам был плох, вряд ли он что-то расскажет.
